Глава 1: Ловушка из парчи и кружева.
— Еще полдюйма, Элиза! Напрягись, дитя мое, иначе этот шедевр столичного портновского искусства просто соскользнет с твоих плеч в самый неподходящий момент!
Голос матушки, вдовствующей графини де Валуа, звенел от опасной смеси предвкушения и легкой исторической истерии. Она лично, вооружившись костяным стеком для шнуровки, контролировала процесс моей «упаковки». Семь горничных суетились вокруг, боясь дышать. Платье цвета полуночного неба — тяжелый, плотный шелк из заморских провинций — облегало фигуру как вторая кожа. Ткань, расшитая тысячами микроскопических бриллиантов ручной огранки, вспыхивала синими и серебряными искрами при каждом моем вздохе, который давался с невероятным трудом. Корсет из китового уса безжалостно сжимал ребра, выталкивая наверх округлость груди.
Я искренне считала этот вечер изощренной светской пыткой.
«Бал Судьбы» — так в высшем обществе пафосно именовали ежегодный королевский прием, куда съезжалась вся титулованная элита империи. Матушка грезила этим событием последние три года, с тех самых пор, как скончался отец, оставив груду долгов и наше поместье в залоге. Она без конца твердила, что именно там, под хрустальными сводами, я найду «достойную партию», способную спасти имя де Валуа. Я же сопротивлялась до последнего, изобретая то внезапную мигрень с прикладыванием уксусных компрессов, то ложную подвернутую лодыжку. Но сегодня лимит моих оправданий иссяк. На кону стояла семейная честь и, что куда важнее для матушки, её хрупкое душевное спокойствие.
«Потерпи всего один вечер, — убеждала я себя, глядя в старинное венецианское зеркало на бледную девушку с упрямым разлетом бровей, копной непослушных каштановых волос и слишком темными, почти черными глазами. — Поулыбаешься престарелым графам, вежливо выслушаешь сплетни, съешь пару миндальных пирожных и вернешься к своим любимым книгам по тактике и географии».
Если бы я только знала, как сильно ошибалась.
Атмосфера в огромном мраморном зале Академии Искусств, где проходил бал, буквально искрилась. Но это было странное, тяжелое электричество. Воздух, пропитанный ароматами дорогих масел, пудры и сотен восковых свечей, казался слишком горячим, удушливым — несмотря на распахнутые настежь двери террас и прохладный майский вечер, дышавший свежестью сирени.
Я стояла у массивной малахитовой колонны, лениво потягивая чуть тепловатое шампанское из хрустального фужера-флейты и наблюдая за маскарадом. Мужчины на этом балу выглядели пугающе необычно. Слишком высокие, с безупречной военной выправкой, хищными, словно высеченными из гранита чертами лица. Их движения были избыточно плавными, бесшумными. А глаза мне готово было почудиться, что в полумраке галерей, куда не доходил свет многоярусных люстр, их зрачки едва заметно поблескивали потусторонним, фосфорическим светом. В этих людях чувствовалась скрытая, первобытная мощь, которую не могли скрыть даже бархатные колеты и кружевные жабо.
