Когда он выбрался из машины, на него тут же набросился ледяной ветер, полосовавший город вот уже почти неделю, швырнул в лицо пригоршню снежинок, вышиб из глаз слезу и обрадованно полез под выбившийся из-под воротника шарф. Одна из снежинок попала в ноздрю, немедленно протянув там тонкую щекотку, человек громко чихнул, чертыхнулся, с тоскливым отвращением посмотрел на вполне себе приличную, несмотря на отвратительную погоду, толпу, волновавшуюся неподалеку от подъезда, на куривших возле медицинского транспорта санитаров, похожих на сонных снеговиков, подошел к открытой подъездной двери, чуть поскользнувшись на истоптанном грязном снеге, и вопросительно посмотрел на воздвигавшегося рядом с дверью здоровенного патрульного, красиво занавешенного отчаянно мотающейся туда-сюда на ветру снежной занавесью.
- Четвертый этаж, сорок пятая квартира, - невыразительно сообщил тот.
- Много четверок… - едва слышно пробормотал прибывший, добропорядочно потопал на решетке перед дверью, стряхивая снег, и шагнул внутрь. Гулкое нутро подъезда было наполнено голосами и механическими звуками, где-то на самой верхотуре истерично лаяла собака. Человек посмотрел на бордовые с бирюзовыми полосами ступеньки, хмыкнул и начал подниматься без особой спешки. Миновав площадку первого этажа, он оказался на оранжево-зеленом лестничном пролете, территория же третьего этажа была синей в красную клетку, и, глядя на клетчатые ступеньки, человек снова хмыкнул. В его собственной пятиэтажке лестницы были столь же яркими и разнообразными в своей яркости – там до сих пор придерживались старой традиции не просто красить лестницы – у каждого этажа были свои цвета и свои узоры – от примитивных до предельно сложных, нередко захватывавших и подъездные стены. В постсоветских новостройках эта традиция не прижилась, и подъезды в них, по сравнению со старыми домами, казались скучными, отстраненными, безликими и более уместными для визитов по работе, специфика которой никакой веселости не предполагала.
На верхней ступеньке клетчатой лестницы стояли еще два патрульных и смотрели в сторону площадки четвертого этажа, где на верхней ступеньке сгорбившись сидел взъерошенный человек в расстегнутом пальто. Шарф был намотан на его шею небрежными косыми петлями, и один из его хвостов торчал где-то в районе затылка. Глаза сидящего были красными воспаленными, словно он их долго тер, нижняя губа слегка отвисла. В его пальцах дымилась наполовину сгоревшая сигарета с длинным столбиком пепла, и сидящий смотрел на нее так, словно не мог понять, что это такое. Выбегавшие из-под него ступеньки были розовыми с зелеными звездами.
