Восемь могучих лошадей стремительно прорезали ночной лес. Казалось, кони идут на невидимой сцепке: так синхронно и слаженно они проходили повороты и осуществляли маневры по извилистой дороге восточно-европейской равнины. Первая четверка всадников задавала темп, четко держа строй, а замыкающая четверка прикрывала тыл, зорко оглядывая сумрачные заросли по сторонам. Лошади неслись почти бесшумно, лишь изредка земля глухо отзывалась на тяжелый перестук копыт, но звери и птицы испуганно разбегались под эхо громовых раскатов богатырского смеха.
Дружина Ратного Ратибора направлялась в учебное заведение Велемира1 для оценки надежности оплота. По чести сказать, каждый дружинник без труда и со светлым сердцем променял бы сие занятие на схватку с Упырем или Лихо Одноглазым, но Воевода дал наказ, а долг перед Воеводой может затмить лишь долг перед Нареченным Магом. Да и Школа, как говорили старцы, «была на магов мудрена и на злато богато», ибо первый маг огня, ступивший на землю русскую, заложил тот гранит знаний, что и по сей день грызут московские недомаги и магини2. Надо отметить, что и отряд был не простой. Вряд ли от Балтийской косы до Кавказского хребта нашелся бы дружинник, который не знал о богатырях Ратибора. Былины правда о них не слагали, а небылью их странствия обросли немалой. Но чтобы ни говорили завистники и восхвалители, преданность и отвагу богатырей приукрасить все равно не смогли бы.
Но даже в самом суровом строю, где слово строго и кратко, найдется место доброй шутке и дружескому глуму. Особенно когда дружину пополняет новичок, младой и несведущий, а путь далек и ровен. Вот тут обычно и начинается потеха.
— Да никой след я не теряла! И в дуб не врезалась! Ствола не тревожила, лишь шерсть о кору почесала, — возмущалась Чернавка под дружный хохот дружинников. Она была вторым после Лютого волком в отряде и сейчас уверенно вела свою четверку, успевая отхаживать особо словоохотливых братцев и точно повторять маневры передовой группы. Смуглая кожа и отливающие медью волосы отличали в ней представительницу южных широт. Внимательные янтарно-карие глаза, с острым цепким взглядом и стремительные четкие движения в сумерках делали ее неуловимой. Являясь по духу диверсанткой и заводилой, Чернавка, несмотря на единство сущности, не находила общего языка с Лютым, державщимся особняком, зато стала щебечущим оберегом всего отряда. Словоохотливость волчицы была камнем преткновения ее жизни: собственная стая сначала посмеивалась над ней вполголоса, потом ее перестали звать на охоту, а после вовсе не заметили, что она ушла. Но если раньше ее голос был шумом, в отряде Ратибора он стал сигналом. И гордости волчицы не было предела оттого, что появились люди, способные его услышать.
