Единственная цель изгнанной – месть. Ибо когда Орден отворачивается от тебя, а сестры вычеркивают твое имя, остается лишь долг перед мертвыми. Он не требует ни чистоты Искры, ни благословения Наставниц. Лишь острого клинка и памяти.
– Из «Плача Отсеченной», запрещенного текста.
Холодный камень царапал кончики пальцев, но я уже давно этого не чувствовала. Два года я не чувствовала ничего, кроме цели. Она была маяком во тьме, единственным огнем в выжженной дотла душе. И сегодня я до нее добралась.
Дождь лил как из ведра. Ледяные иглы секли спину сквозь промокший кожаный доспех, стекали по волосам, смешиваясь с потом. Внизу, в сотне локтей подо мной, раскинулся спящий город – темная клякса, изредка пронзаемая тусклыми огоньками окон. Но я смотрела вверх. На шпиль Западной башни королевского дворца Эйдории, оплота лжи и гнили, увенчанного короной.
Я была призраком, тенью на мокром граните. Призраком Ордена Аскеров. Его последним вздохом, последней местью.
Когда-то нас почитали как святых. Детей, отмеченных Искрой, которые под крылом Ордена, оттачивали свой дар. Мы были Серебряными Клинками человечества, единственной стеной между этим миром и тварями из Разлома. Люди молились на наши имена. А потом они пришли за нами с вилами и факелами, ослепленные страхом и ложью своего короля.
Короля Теодара.
Его лицо было выжжено на изнанке моих век. Не старое, утомленное лицо, каким его видели подданные, а искаженная гримаса удовлетворения, которую я видела у себя во снах. Он смотрел, как горит наш Скит. Как умирают мои сестры. Как умирает она.
Элара.
Пальцы сильнее сжались на выступе. Боль – тупая, далекая – прострелила предплечье. Хорошо. Боль означала, что я еще жива. А пока я жива, король Теодар обречен.
Последние десять футов я преодолела на одном дыхании, цепляясь за резные карнизы, используя трещины в кладке. Мое тело работало как отлаженный механизм, помня тысячи часов тренировок. Каждый мускул, каждое сухожилие – все подчинялось единой воле. Воле, которая заменила мне сердце.
Балкон. Резная каменная балюстрада, скользкая от воды. Я перемахнула через нее бесшумно, как кошка, приземлившись на мозаичный пол. Отсюда, из покоев какой-то придворной дамы, до тронного зала было рукой подать. Я знала посты гвардейцев. Я знала каждый коридор, каждый потайной ход, каждый скрип паркета в этом змеином гнезде.
Внутри было тепло и пахло лавандой и воском. На шелковых простынях широкой кровати спала женщина, разметав по подушкам светлые волосы. Она была прекрасна. И беззащитна. Когда-то Элара сказала бы, что мы защищаем именно таких – тех, кто не может защитить себя сам.
