Пролог
Говорят, что мир закончился не с грохотом, не со взрывом или с криком, а с тихим шорохом осыпающейся извести. С тем звуком, с которым старая штукатурка покидает стены, с которым ветер перебирает сухие листья на могилах, с которым время стирает имена с надгробий.
Триста лет Династия возводила стены, которые казались вечными. Триста лет руки каменщиков, архитекторов и рабов укладывали камень за камнем, вознося шпили так высоко, что они цепляли облака. Триста лет магия «Олимпа» текла по венам города, как кровь течет по венам живого существа, даря свет в окна, тепло в дома, силу в заводы и сладкую, опасную иллюзию безопасности тем, кто забыл, что безопасность – это роскошь, которую нельзя купить ни за какие деньги.
Но у каждого золотого века есть срок годности. У каждой империи свой предел прочности. У каждой иллюзии миг, когда пелена спадает с глаз.
В день, когда небо над столицей окрасилось в цвет сырой печени – тяжелый, багровый, с прожилками черного, как у больного органа, время остановилось. Часы на городской башне замерли на отметке без четверти шесть. Маятники застыли в воздухе. Сердца тысяч людей сделали последний удар и замерли, так и не дождавшись следующего.
Говорят, что в тот день пепел падал с неба три дня и три ночи. Он ложился на плечи статуй, на крыши домов, на лица мертвых, припудривая их сединой небытия. Он был теплым, этот пепел, потому что в нем еще горели остатки того, что когда-то было жизнью.
И среди всего этого пепла, в самом сердце мертвого города, осталась Она.
Есть легенда о Королеве Гнили.
Её шепчут по ночам те немногие, кто выжил и уполз в тень, кто прячется в подвалах и метро, кто питается крысами и пьет грязную воду из проржавевших труб. Её передают из уст в уста, обрастая подробностями, которые никто не может проверить, но в которые все хотят верить.
Говорят, она сидит на своем троне в самом сердце мертвого города. Трон этот вырезан из цельного куска обсидиана, доставленного с другой стороны мира за сто лет до Катастрофы.
Говорят, что камень этот помнит тепло лавовых потоков и холод океанских глубин и что ни одно живое существо не может прикоснуться к нему, не обжегшись, но она сидит, и камень принимает её, как принимает могила тело.
Говорят, её платье алее, чем закат над руинами. Алый бархат, расшитый золотом, – единственное пятно цвета в мире, который стал серым, черным и пепельно-белым. Оно не выцвело за сорок лет, не истлело, не рассыпалось в прах, потому что оно пропитано не просто краской – оно пропитано кровью. Её кровью. Кровью династии.
