В которой пирожки с осетром оказываются последними в жизни
В две тысячи сто двадцать девятом году, при Великом и Ужасном Тотальном Контроле, преступность в обитаемой Галактике, как объявили нейровизоры, окончательно и бесповоротно побеждена. Искусственный Разум восьмидесятого уровня знал о вас больше, чем покойная мама. Счётчик пульса каждого передавался в налоговую ежеминутно, и любое отклонение немедленно фиксировалось в досье.
Это была официальная версия.
Воровать, между тем, не перестали. Человечество переоборудовало Марс под жильё, посадило оранжереи на спутниках Сатурна и зачем-то учредило в туманности Андромеды исследовательский филиал, — а отучить себя от тихой радости пощупать чужой карман так и не сумело. Вопрос всегда был один: насколько быстро за тобой придут.
К Лёше и Фиме должны были прийти через сорок восемь минут.
Они этого не знали.
Конспиративная хата находилась на сто сорок восьмом уровне сектора Ж. По утрам здесь несло сыростью из подземных коллекторов, ржавчиной из вентиляции и сладковатыми химикатами — их распыляли городские службы, чтобы убедить жителей: они дышат не выбросом завода по переработке углекислоты с шестьсот первого уровня, а чем-то более похожим на воздух.
У соседки сверху, тётки Зины со вторым разрядом по сборке нейроплат, негромко орал транслятор — третий час подряд один и тот же канал гнал «уютные новости утра», ведущий сообщал про новую цену на синтетический сыр и программу «Здоровая улыбка пенсионера». Внизу, этажей через пять, плакал ребёнок — давно и без интонации, как плачут не от боли, а по привычке. По коридору раз в десять минут проходил дрон-уборщик, нудно гудел и пропускал одно место у двадцать четвёртой квартиры. Месяц назад там опрокинулась чашка кофе, и обстоятельства её пролития до сих пор не давали покоя самому дрону.
Лёша по прозвищу Калькулятор сидел в кресле, поджав под себя одну босую ногу. На голограмме перед ним плясали чужие цифры. Они перетекали с одного счёта в Центробанке на другой счёт-однодневку, и четверть секунды жизни ему было отмерено, после чего он распылялся в офшорной туманности Цереры. ИскИн налоговой получал при этом уведомление, что транзакция аннулирована из-за технического сбоя в подсистеме. Устроил его Лёша лично — одной строчкой кода и трёхлетним знакомством с младшим инженером протокольного отдела. Инженер, между прочим, до сих пор не подозревал, что эта дружба кому-то пригодилась.
На столе рядом лежала старая, ещё с пластиковыми углами, фотография, повёрнутая рисунком вниз, — мальчик лет шести, серьёзный, в зимней шапке, держит за руку женщину — на снимке видны только её рукав пальто и пальцы. Лёша на неё не смотрел, но и не убирал. Так она и лежала три года, с тех пор как хата была обустроена.
