Различие между прошлым, настоящим
и будущим — лишь стойкая иллюзия.
Альберт Эйнштейн
Кто сражается с чудовищами, тому
следует остерегаться, чтобы самому
при этом не стать чудовищем.
Фридрих Ницше
Время относительно. В 1985-м оно
пахло свежим хлебом и пятилетками.
В 1989-м оно пахнет кобальтом и
остывшим чаем. Мы не просто
строили империю, мы рыли себе
желудок.
Арсений Чертковский
Поселок за окном постепенно растворялся в сумерках, как акварельный набросок, оставленный под дождем. Фонари зажигались неохотно, один за другим протыкая рыхлую мглу шафранными иглами света. В такие часы время перестает быть линейным. Оно больше не течет из прошлого в будущее, а сворачивается в уютный, тяжелый клубок, как старый кот на коленях.
Виктор сидел на кухне. В руках он держал чашку чая, от которой уже перестал идти пар. На стене мерно, с тяжелым металлическим лязгом, тикали часы «Янтарь». Каждый удар маятника отдавался в висках Виктора, словно кто-то вбивал маленькие гвозди в крышку гроба уходящего дня, в котором когда-то окажется и Виктор. Ему казалось, что если он сейчас шевельнется, то нарушит хрупкое равновесие этого момента. В комнате пахло старой заваркой, подгоревшей эмалью чайника и старой бумагой.
На кухонном столе лежал свежий номер газеты «Правда», но заголовки о перестройке и ускорении казались Виктору чужими, написанными на языке мертвых. Для него время не ускорялось. Оно превратилось в густой, липкий кисель, в котором завязли и этот поселок, и эта квартира, и он сам. Виктор посмотрел на свои руки — узловатые пальцы инженера, привыкшие к чертежам и логарифмической линейке. В 1985-м ему исполнилось 48. Половина жизни? Нет, по ощущениям — финал. Безысходность времени заключалась не в том, что оно шло быстро, а в том, что оно никуда не вело. Каждый прожитый год был лишь копией предыдущего, отпечатанной на плохой копирке: чуть бледнее, чуть грязнее, чуть меньше смысла.
На улице бесконечно шныряли прохожие в изношенных серых пальто. Минута ожидания маршрутки на ледяном ветру длилась вечность, а десятилетие его брака и службы в НИИ пролетело как один невнятный, тусклый сон. Время было несправедливо: оно забирало остроту чувств, оставляя взамен лишь усталость и пыльные папки в архивах. Оно не лечило, оно просто стирало человека, как ластик стирает неудачную линию на ватмане. Казалось хуже быть не может.
Он смотрел на отражение своего лица в оконном стекле. На фоне темных домов оно казалось призрачным, наложенным на сетку грязных улиц. Кем был этот человек в стекле? Был ли он суммой своих поступков или просто случайным свидетелем собственной несчастной жизни, которой скоро придет конец?
