ПРОЛОГ. ТА, КОТОРАЯ НЕ ПЛАЧЕТ…
Она не помнила момента, когда впервые увидела кровь.
Возможно, это было в тот день, когда мать привела её в подвал замка Сангиус и сказала: «Смотри! Смотри и не моргай». Алесте было тогда шесть лет, и она смотрела. Смотрела, как старик в рваной мантии умирает медленно, с «наслаждением», которое растягивали на часы. Она не плакала. Другие дети плакали. Другие дети потом кричали по ночам.
Алеста молчала.
— Хорошая девочка, — сказала мать, вытирая руки. — Боги любят тех, кто не боится.
Она не боялась. И боги — или один Бог, чьё имя шептали в темноте, — действительно обратили на неё свой взгляд. Но это случилось позже. Много позже. И не так, как она ожидала.
Замок Сангиус стоял на чёрной скале, о которую разбивались волны даже в полный штиль. Говорили, что скала пропитана кровью так глубоко, что, если ударить по ней мечом, она запоёт. Алеста не проверяла. Ей хватало того, что «пели» жертвы.
Её мать, королева Ванхира, правила островами железной рукой в бархатной перчатке. При дворе её боялись. На улицах — ненавидели. Но никто не осмеливался поднять голос, потому что каждый знал: за спиной королевы стоит Он. Кроуг. Бог, которого не изображают на фресках. Бог, чьё имя нельзя произносить вслух в чужих землях. Бог, которому не нужны храмы — нужны лишь подвалы, где стены никогда не просыхают.
— Ты должна понять главное, — сказала мать однажды, когда Алесте исполнилось пятнадцать. Они стояли на балконе, и внизу, в гавани, догорал захваченный торговый корабль. — Они все думают, что Кроуг — это сила. На самом деле, Кроуг — это выбор. Ты выбираешь, кого пощадить, а кого отдать. Ты выбираешь, чья боль станет топливом для твоей власти. И если ты выбираешь правильно — Он даёт тебе всё.
— А если неправильно?
Мать посмотрела на неё долгим взглядом. В её глазах Алеста впервые увидела нечто, похожее на страх.
— Тогда Он забирает всё. И тебя в том числе.
Королева умерла через год. Её нашли в подвале — собственноручно вскрывшую себе вены, с улыбкой на лице и Кровавой печатью на лбу. Жрецы сказали, что она «ушла к Нему». Алеста знала правду: мать неправильно выбрала. И Кроуг напомнил ей об этом в последний раз. Тирав, её брат, плакал. Миесса нет. Миесса стояла у дверей с каменным лицом и сжимала кинжал, который держать ещё толком не умела.
— Что теперь? — спросила Миесса у сестры.
Алеста посмотрела на окровавленное тело матери, потом на сестру, потом сквозь стену, туда, где, как ей казалось, Он ждал её решения.
— Теперь править будем мы, — сказала она. — Не так, как мама. Лучше.
