Пробуждение – вещь непростая. Всего несколько мгновений я чувствую себя паршиво, но именно они проживаются наиболее сложно. Как будто я всякий раз заново решаю, кем мне быть.
Хорошо, вот, тому огромному манулу, что безмятежно дрыхнет в ногах симпатичной пышной особы, разметавшейся по всей ширине ложа. Да так, что я рисковал свалиться на пол. Не это ли счастье? Жри, спи, и никаких тебе мук выбора.
Девушка что-то пробормотала сквозь сон. Хадда. Её зовут Хадда, и она – моя… ну, не знаю, наперсница или, скажем, доверенное лицо. Собственно, у нас общее дело и давняя дружба с намёком на чувства.
Пора убираться, пока есть возможность избежать ненужных разговоров. Натянув просторные льняные штаны, зауженные книзу по последнему поветрию, я осторожно сгрёб в охапку всё остальное, включая меч в костяных ножнах. Манул приоткрыл горчичные глаза. Погладить или не погладить? Я заискивающе улыбнулся. Тварь фыркнула, обнажив опасные клыки. Да ну тебя в боброчёс, гадина неблагодарная! Сколько куропаток я на тебя извёл, а толку?
Выскользнув за дверь, я по-армейски быстро оделся и закинул в рот сушёную почку гвоздики – освежить дыхание и для здоровья горла, как советовал делать Кьяртан, мой добрый колдун. Старик утверждает, что многие недуги вызывают невидимые глазу уродцы, просто обожающие жить внутри нас. Он даже придумал специальный отворот: мытьё рук перед едой. Любопытно, но это его колдовство действительно работает. По крайней мере, я не припомню, когда в последний раз мучился животом. Колдовство во всём Скъёле под запретом – можно в два счёта попасть на дыбу.
Внизу, на первом этаже постоялого двора, прямо под древней скрипучей лестницей прятались три лиходея. Судя по запашку, торчали они там уже пару часов. Вернее, лиходеев было только двое, а третьего звали Раун, и он – обычный вор. Этот проходимец давно был одержим идеей завладеть моим клинком.
– Есть два типа людей, – негромко сказал я, спускаясь вниз. – Одни сидят под лестницей, словно три помойных енота, а другие способны нашинковать их на тонкие вонючие ломтики.
Снизу послышалось сопение и лёгкая возня.
– Я тут заколку от плаща профукал, и земляки помогают мне её отыскать, – отозвался козлобородый Раун, выглянув из полумрака своего укрытия.
– Смотрите, не уколитесь там. Уверен, что твои земляки не прочь дожить до завтрака.
Распахнув дверь, я вышел на улицу и погрузился в мир сотни запахов Фоссы. Это моё проклятье – даже простуженный, я улавливал некоторые из их разновидностей. А уж гнилые зубы однорукого воришки мой нос чуял и подавно. У него был протез с бронзовым клинком вместо правой кисти. Ремни, которыми он крепился на культе, Раун наверняка затягивал зубами, что могло пагубно сказаться на их здоровье. Неудачливые налётчики благоразумно остались шуршать под лестницей, и я направился домой, чтобы в тишине принять ванну. Хадда, конечно, будет недовольна, но это лучше, чем усиленно пропускать мимо ушей едва уловимые намёки на супружество. Ей было тридцать, и она ещё не теряла надежды.
