Странно. Почему дверь закрыта? Я, конечно, всё понимаю: воскресенье, утро... Но ведь Коваленко знал, что мы придём. Сам же вчера шутил про «день открытых дверей для избранных». И вот я стою, как дурак, перед этой массивной, хоть и не дубовой, дверью, и мне кажется, она насмехается над моей растерянностью.
В голову почему-то полезли строчки из старой песни на мои же стихи, из прошлой жизни:
Вот Архипыч бродит, грустный вид,
Голова шумит, душа болит.
И богатства не нужны ему —
Лишь бы рюмочку махнуть, да не одну.
Может, Иваныч опять оставил вместо себя соседа-пьянчужку? Как же его звали... Антоха? Митроха? Кажется, Коваленко называл его Ерохой. Точно, Ероха. Странное имя — а может, прозвище. В прошлый раз я даже не задумался. Да и какая, в сущности, разница? Главное, что открывать никто не торопится.
Я постучал снова, на этот раз сильнее. Глухой звук утонул в тишине утреннего города.
Вспомнилось другое, из репертуара «Поющих гитар»:
Воскресенье — радостный день!
Пусть исчезнет ссор наших тень!
Только вот с ними я был категорически не согласен. Ни черта радостного в этом утре не было. Начинающееся воскресенье мне совсем не улыбалось. Скоро подойдут ребята, и моё кислое настроение перейдёт к ним как бонус за ожидание.
Я постучал в третий раз, уже без прежней уверенности. Стук получился робким, почти извиняющимся, словно я и сам не верил, что мне откроют. Никто и не открыл.
В голове зароились тревожные мысли. Что, если случилось непредвиденное? Коваленко немолод, да и здоровье у него не железное. Недавно прямо на работе прихватило — камень в почке сдвинулся. Неужели опять? И ему срочно нужна помощь? Я отогнал эту мысль. Не хотелось накликать беду — с тех пор как моё сознание забросило в эту альтернативную реальность, я готов поверить во что угодно. Даже в то, что мысли могут стать явью, стоит лишь очень сильно захотеть и взглянуть на небо.
Я огляделся. Улица была пустынна. Редкие прохожие, кутаясь в шарфы, спешили по своим делам, не замечая одинокую фигуру, застывшую у закрытой двери. Ленивое февральское солнце только-только поднималось над горизонтом, бросая холодные лучи на просыпающийся город.
Внезапно в памяти всплыла песня о моём городе, написанная Володей Цеплиенковым на мои стихи. Слова сами собой сложились в голове:
Проснётся солнце на рассвете,
Затем разбудит город мой.
На храме купола осветит,
Настанет день очередной.
А Волга-матушка всё дремлет,
Туман окутал берега.
Ах, как люблю я эту землю,
Родные, милые места…
Где же теперь те места, что так грели душу?
Воспоминание нахлынуло без спроса, яркое и обжигающее. Вот я, мальчишка, сижу на старом, вытертом до блеска бревне. Отец рядом, молча красит нашу лодку. В воздухе смешались запахи краски, речной воды, тины и дымка от далекого костра. Волга дышала спокойствием и вечностью, её могучее течение уносило все детские тревоги. Каждый рассвет, пробивавшийся сквозь молочную дымку, казался обещанием чего-то нового и светлого.
