Дима Кравец не оборачивался, когда вошёл Артём. Смотрел в правый верхний экран, где медленно перекатывались семь окон с биоритмами и две колонки серверных квот. На спинке его кресла висел шеврон бригады «Контур‑Б» — пыльный, обтрёпанный по краю, прицеплен был ещё кем‑то до Кравца, может быть, ещё до Кравца‑до‑Кравца.
— Принимай, — сказал Дима. — На второй платформе у Соколова сбился сон, я провёл прогон, ничего, ровно. Тагирин шумит — третий день не спит как надо.
— Снял?
— Аркан давал сорок процентов, я снял до двадцати пяти. Не хочу его в провал, у него рейтинг на тонкой ниточке.
— Где Лаврентьев?
— Уехал в третий сектор. Будет к двадцати двум по орбитальному.
Артём положил планшет на стойку, ногтем сдвинул крышку терминала. Запах в режимном зале был всегда один и тот же — пластиковая старость, перегретый медный пыл от шкафов и слабая нота тёплого молока из автомата в углу. Аркан не любил молоко в зале, но в техническом задании молоко не было запрещено, а Кравец называл это «маленькая месть», и Артёму это нравилось.
Он сел. Кресло подсело под него на палец. Дима смотрел в сторону, ждал, когда формальность будет проведена.
— Беру смену в две сорок шесть бортового, восьмого ноября две тысячи сорок седьмого, — сказал Артём в микрофон.
— Передаю, — сказал Дима. — В две сорок семь.
Аркан тонким голосом отметил приём смены и сразу же — будто только и ждал, — открыл в центральном окне предложение по «Контуру‑Б» на ближайшие восемнадцать часов. Артём посмотрел на цифры.
— Он опять хочет дать Соколову два и шесть.
— А ты не давай, — Дима снял шеврон с кресла, сложил пополам, ещё пополам. — Соколов на два и шесть три раза заходил, у него потом руки трясутся как у моей бабушки. Дай ему два и три, и пускай Аркан плачет.
— Не плачет.
— Внутренне.
Дима кивнул на дверь, поднял свой термос. Артём остался один.
На длинной стене зала медленно перекатывалась полоса — общесистемный «календарь Сатурн‑узла», где по горизонтали шёл объективный год, а по вертикали — двадцать четыре строки бригад. Каждой бригаде Аркан рисовал её субъективный профиль: где она бежит быстрее, где её придерживают, где у неё провалы сна. Сейчас полоса показывала восьмое ноября сорок седьмого по земному. Под этой датой ровными синусоидами лежали кривые двенадцати активных бригад. Двенадцать неактивных были запараллелены ниже — те, кто отдыхал в режиме «один к одному» на стояночной станции. У них кривая лежала прямой.
На Земле сейчас тоже было восьмое ноября. Но это совпадение календарных циферок ничего не значило. Артём знал — и каждый, кто работал в режимном зале, знал, — что его восьмое ноября и Лилино восьмое ноября — это два совершенно разных дня. Они только назывались одинаково.
