Книга состоит из двух частей. Первая часть написана в жанре православное фэнтези“, но несмотря на это „Планета «Мешалкина» основана на реальных событиях, а герои повести взяты из современной действительности. Главная героиня борется за жизнь своего ребёнка. Ее испытания тесно связаны с внутренними переживаниями и отражаются в её снах. Видения иного мира становятся отражением духовного пространства, где добро и зло постоянно сталкиваются в жесткой борьбе. Героиня пытается жить по законам христианской любви. Её искренняя вера, молитва и неравнодушное отношение к чужой беде помогают преодолевать собственные проблемы.
Вторая часть книги состоит из рассказов, объединенных под названием «Иверский снег». Это своеобразные зарисовки из жизни верующих людей. Здесь проявляется другая сторона автора, как художника. Будто кистью, быстрыми и точными мазками, пишутся на бумаге образы разных персонажей. Автор старается вдумчиво и по-доброму относиться ко всему, что происходит вокруг и, особенно, к каждому человеку, встречающемуся на жизненном пути.
Планета «Мешалкина»
Почти реальная повесть
Над поверхностью густой, буро-зеленой воды, стелился молочный полупрозрачный туман. Он то взвивался вверх рваными облаками, гонимый воздушными потоками, то стремительно падал вниз, рассыпаясь пушистыми, курчавыми локонами вокруг нашей лодки. Но самого ветра не ощущала. Однако ветер присутствовал и это было заметно поведению тумана. Сейчас он мирно плыл, создавая впечатление, что мы находимся на небе и далеко внизу я вот-вот увижу очертания земли высоты птичьего полета. И мгновенно туман начинал резко метаться, побуждаемый этим «неосязаемым» ветром, на летевшим как будто из другого мира. Тогда все происходящее, как мне помнится, было странно. Все как бы перемешалось, поменялось местами. И временными, и пространственными.
Мы с дочкой видели признаки ветра, но не ощущали его. Мы плыли в лодке, и в тоже время парили между небом и землей. Мы ёжились от холода, испытывали тревогу и растерянность, не могли понять, как мы оказались здесь. Некое отстраненное, надмирное состояние позволяло спокойно наблюдать происходящее стороны. В этом таинственном действе мы были одновременно и участниками, и наблюдателями.
Наш кормчий был едва различим сквозь пелену тумана. Он стоял на другом конце лодки и правил огромным шестом, упираясь в дно. Иногда туман рассеивался и можно было боковым зрением увидеть его фигуру. Он был очень высок, сухощав. За спиной жестко торчали большие темные крылья. Сами крылья, как и плащ были какие-то рваные, даже на вид колючие, как иголки ежа. Вид его был мрачный и явно недоброжелательный. Хотя он, как мне тогда казалось, изображал полнейшее равнодушие к своим пассажирам. Смотреть в его сторону а тем белее разглядывать – не дозволялось, отчего было очень жутко.
