1. Парадокс вечных родителей
Они проснулись за три миллиарда лет до Большого взрыва.
Точнее, они проснулись вместе с ним — в тот самый момент, когда сингулярность распустилась, как цветок папоротника, и из ничего возникло всё. Но для них это было просто утро. Обычное утро в доме без стен, без крыши, без времени, потому что их домом была сама реальность.
Некоторые философы из далекого будущего назовут это состояние «пред-родительским блаженством» — время, когда система воспитания еще не сформировалась, потому что не было воспитуемого. Вечные Родители существовали как чистая потенция, как идея любви, которая ищет объект. Они бродили по еще не родившимся измерениям, пробовали на зуб законы физики, обсуждали, какой должна быть идеальная форма для жизни.
«Жизнь должна быть разумной», — говорил Отец.
«Жизнь должна быть чувствующей», — поправляла Мать.
Они не спорили. Они дополняли друг друга. Их любовь была абсолютным резонансом.
Потом они решили создать Ребенка.
Его назвали Первым Ребенком. Не потому, что он был первым из людей — люди появятся гораздо позже, и их судьба будет зависеть от него так же, как судьба ручейка зависит от таяния ледника на вершине. Не потому, что он был первым из всех возможных детей — детей было много, и каждый из них носил в себе отпечаток Первого. Он был первым Ребенком в принципе. Первым существом, которое способно было спросить «зачем?». Первым, для которого мир оказался не просто набором физических законов, а вопросом. Первым, кто проснулся однажды утром и понял: «Я есть. Но почему?»
Родители улыбнулись — они уже умели улыбаться, хотя у них не было лиц.
— Потому что мы тебя любим, — сказали они.
Это были первые слова, услышанные во Вселенной. И они оказались самыми страшными.
У Вечных Родителей не было имен, потому что имена — это ярлыки для отличия одного от другого. А они не отличались ни от чего. Они были чистой волей к добру. Абсолютной, бесконечной, всепроникающей Любовью. Или они так думали.
Проблема была в том, что их любовь оказалась системой. А любая система, как позже напишут люди в своих пыльных учебниках по кибернетике и теории управления, стремится к гомеостазу. К сохранению себя. К воспроизводству своих структур. Даже если для этого нужно уничтожить то, ради чего ты создана. Даже если для этого нужно убить собственного ребенка — не физически, конечно, а так, чтобы он продолжал существовать, но перестал быть собой.
