Владимир Саяпин
Первый день на Марсе
2026
Глава 1. Жёлтая пыль
Капсула челнока была тесной, но эта теснота ощущалась как объятие. Стены, выгнутые плавными лекалами, сияли матовой белизной — той стерильной, успокаивающей чистотой, которую показывают в роликах о светлом будущем. Даже воздух казался немного сладковатым от работы фильтров. Иллюминатор перед креслом, огромный, во всю стену, был сейчас главным экраном в жизни Максима. Кресло приняло его тело, подстроилось под спину и шею мягкими, почти живыми толчками пневматики, и невесомость отступила, сменившись приятной тяжестью.
За стеклом висела планета.
Марс уже не был тем кроваво-красным шаром с открыток. Терраформирование, это случайное, побочное дитя чудовищных заводских выбросов, выкрасило всё в неестественный, болезненно-жёлтый цвет. Жёлто-оранжевый, как застарелый синяк, с остаточной ржавчиной древних пустынь. Максим прилип взглядом к иллюминатору. Полярные шапки блестели грязноватым, слоистым льдом, но весь остальной диск планеты покрывали искусственные насыпи — длинные, геометрически ровные линии грунта, пересекающие природный хаос. Заводы, о которых он читал, прятались там, глубоко под землёй, но след их работы витал повсюду. Облака, сгенерированные химическими реакторами, тянулись по небу рваными жёлтыми полосами, подсвеченными низким солнцем.
Особенно сильно его взгляд приковала пылевая буря. Она разворачивалась прямо по курсу, занимая четверть видимого горизонта. Это был не просто ветер с песком. Огромный, клубящийся купол цвета тёмного шафрана, пронизанный изнутри частыми вспышками электрических разрядов. Молнии сверкали беззвучно, ветвясь алыми и голубыми корнями по взвеси радиоактивной пыли. Зрелище завораживало, как взгляд в пасть хищника: красиво до дрожи, но сулит немедленную смерть. Челнок скользил над этим яростным безмолвием плавно, не вздрагивая.
В животе у Максима похолодело. Смогу ли я? Пустота планеты давила. Там, под этими насыпями, скрывались лаборатории, исследовательские боксы, проекты, которые он мечтал возглавить. Но сейчас, с орбиты, планета казалась чудовищным, глухим склепом. Где-то там, под слоями радиоактивной пыли, его ждало открытие. Или провал. Мысль дрогнула и сорвалась, уносясь в прошлое.
Он вспомнил её лицо. Сразу же. Глаза, наполненные влагой, но не проронившие ни слезинки. Он тогда смотрел в иллюминатор, но видел небо Земли. Земля была сном, от которого он только что проснулся. Мир, переполненный чудесами на любой вкус: шпили зданий терялись в стратосфере, оплетённые светящимися лозами модифицированных садов. Розовые, синие и золотые цветы каскадами свисали со стеклянных фасадов, переливаясь под лучами искусственного солнца. Парящие платформы беззвучно скользили над улицами, заполненными людьми. Голографические вывески наслаивались на реальные витрины, создавая слоистую, кричащую перспективу. В толпе никто не смотрел на эту красоту — она была привычной, как воздух. В центре этой вакханалии цвета и движения стояла она. Она смотрела сквозь стекло, не видя ни садов, ни летящих платформ, ни мельтешения голограмм. Только его лицо. Её пальцы сжаты в кулаки, губы плотно сомкнуты, плечи расправлены, но в глазах — немой укор и молчаливое прощание. Он тогда понял, что никогда по-настоящему не смотрел на мир, из которого уезжал. Он увидел его впервые, когда решил покинуть.
