Я умер.
Это не было героической жертвой или поэтическим уходом. Банальная автокатастрофа на скользкой дороге – удар, звон разбитого стекла, и всё. Мне было двадцать восемь. Звали Дмитрий, для близких – просто Дима. Обычная жизнь обычного человека: провинциальный городок, пара верных друзей, университет в столице, девушка Катя, работа на заводе конструктором. Мы с Катей только узнали, что ждём ребёнка. Я должен был стать отцом через четыре месяца.
Но судьба распорядилась иначе.
Сначала не было ничего. Ни боли, ни света, ни звуков. Просто… пустота. Я словно висел в вакууме, лишённый тела, мыслей, ощущений. Потом начали пробиваться обрывки – далёкие эхо, приглушённые голоса, странные вибрации, будто меня мягко покачивало в тёплой, плотной жидкости.
«Так вот какая она, смерть… Скучно. И Катя… одна останется. Чёрт», – промелькнула первая чёткая мысль, окрашенная горьким сожалением.
«Опачки, что-то меня жмёт…»
И тут начался АД.
Меня сжало со всех сторон с чудовищной, невыносимой силой. Будто огромный пресс пытался выдавить из несуществующего тела последние соки. Боль, острая и всепоглощающая, пронзила каждый нерв. Я закричал. Впервые за время этого странного небытия у меня появился голос, и я орал от ужаса и мучений, пока хриплые вопли не сменились всхлипами.
Чьи-то руки – большие, грубоватые – перевернули меня. Что-то тёплое и мягкое коснулось губ, и в рот потекла сладковатая жидкость.
«Молоко?» – пронеслось в голове, и тут же сознание накрыла волна озарения. «Роды. Схватки. Младенец. Я… Я РОДИЛСЯ?!»
Мысль была настолько чудовищной и нелепой, что разум попытался отвергнуть её. Но ощущения были слишком реальными: тесное пространство, давление, боль, а теперь – вкус молока, прикосновения, запах чего-то пряного и древесного…
«Перерождение. Сохранение памяти. Да вы шутите…»
Тьма снова поглотила меня, на этот раз – благословенный, тяжёлый сон новорождённого.
Я просыпался урывками. Сначала мир был расплывчатым пятном из света и теней, а мысли – тяжёлыми и вязкими, как патока. Постепенно зрение прояснилось. Я лежал в кроватке из тёмного, полированного дерева, украшенной резными узорами. Комната была просторной, с высоким потолком, на стенах – гобелены с изображениями охоты и сражений.
Мною занимались женщины в синих платьях с белыми фартуками – горничные. Все они были в возрасте, лет по сорок-пятьдесят, с добрыми, но уставшими лицами. Они пеленали меня, кормили, качали и постоянно что-то бормотали на незнакомом языке. Мелодичном, с твёрдыми согласными, чем-то отдалённо напоминающем английский, но это был не он.
