Боль пришла раньше, чем свет. Она вспыхнула в затылке, растеклась по шее, отозвалась в глазницах. Дмитрий Соколов застонал и попытался повернуться. Где-то рядом, словно сквозь вату, пробился голос:
— Есть пульс. Слабый, но есть.
Он открыл глаза. Потолок — белёный, с жёлтыми подтёками у балки. Лампа без плафона, на длинном проводе, покачивается от сквозняка. Так пахнет в старых учреждениях, где полы моют с добавлением хлорки, а сотрудники курят прямо в кабинетах. Табак, дешёвое мыло, нафталин.
— Очнулся? — над ним склонился мужчина с седыми висками. Галстук сбит набок, верхняя пуговица рубашки расстёгнута. — Вы упали прямо на ступенях. Мы уж решили, что с сердцем плохо.
Дмитрий попытался сесть. Голову прострелило болью, в глазах потемнело. Он осторожно опёрся на локоть. Рукав пиджака — серого, из грубой ткани — непривычно царапал запястье.
— Где я?
— В отделении. На Тверской. Документы при вас?
Дмитрий сунул руку во внутренний карман. Пальцы наткнулись на плотную корочку. Он вытащил её. Тёмно-красная, с золотым тиснением. Паспорт. На обложке — герб, от которого сердце сбилось с ритма, а во рту пересохло.
— Соколов Дмитрий Игоревич, — прочитал вслух милиционер, забирая паспорт. — Тридцать пятого года рождения. Прописка — город Калинин... А вы откуда в Москву?
— Не помню, — сказал Дмитрий. Собственный голос показался ему хриплым, как после долгого сна.
Милиционер кивнул, но взгляд его задержался на лице Дмитрия на несколько секунд.
— Ударились, наверное. Не волнуйтесь, в больнице посмотрят. Сейчас чаю принесу.
Он вышел. Дмитрий остался один. В коридоре за приоткрытой дверью слышались шаги, обрывки разговоров, стрёкот пишущей машинки. Он медленно поднялся с жёсткой кушетки, подошёл к окну.
Тверская. 1975 год.
По мостовой, звеня, проехал трамвай — красно-кремовый, с прицепным вагоном. Люди на остановке: женщины в платках и пёстрых платьях, мужчины в одинаковых серых костюмах, мальчишка с бидоном. Напротив — кинотеатр «Пушкинский» с афишей, на которой Дмитрий успел разглядеть название: «Калина красная». Он знал этот фильм. Знал, что он вышел в 1973 году. Знал, что Шукшин умер в 1974-м. Знал слишком многое.
Он проверил карманы: паспорт, несколько мятых купюр — трёшки и пятёрки с профилем Ленина, ключи от неизвестного дома, сложенный вчетверо листок. Развернул его. На пожелтевшей бумаге размашистым почерком было написано:
«Дима, это шанс. Не ищи пути назад. Его нет»
Дмитрий перечитал записку трижды. Руки дрожали. Кто это написал? Когда? Почему он не помнит, как попал сюда? Последнее, что осталось в памяти — белый свет, гул, боль. И лицо Лены, тающее, как отражение в воде.
