Холодный, пропитанный сыростью воздух впивался в лёгкие, словно тысячи крошечных игл. Артём приоткрыл глаза, и в ноздри тут же ударил привычный коктейль запахов: затхлая вода, ржавчина, горелый фитиль и едва уловимый, но никогда не исчезающий дух разложения. Он лежал на жёстком топчане из сваренных металлических прутьев, накрытом истёртым синтетическим одеялом. Над головой – сводчатый потолок из бетонных плит, испещрённый трещинами и разводами конденсата. Где‑то вдали монотонно капала вода: кап… кап… кап… – будто часы, отсчитывающие вечность.
Он поднялся, потянулся за флягой. Вода – тёплая, с привкусом металла – была единственным утренним ритуалом, который хоть как‑то напоминал о норме. Застегнув потрёпанный комбинезон, Артём оглядел своё жилище – «кабину», как называли эти отсеки обитатели станции. Три на два метра. Стены из гофрированных листов, дверь на ржавых петлях, полка с скудными припасами, самодельный фонарь на стене. В углу – маленький генератор, тихо гудящий, как больной зверь. Его пульс задавал ритм жизни здесь, внизу.
Жизнь на «Последней нити»
Станция метро, где укрывался Артём, носила имя «Последняя нить» – горькая ирония, ставшая реальностью. Когда ядерные удары превратили поверхность в ад, именно подземные коммуникации стали последними крепостями человечества. Но даже здесь, в глубине, война не закончилась. Она просто изменила форму.
Станция представляла собой лабиринт из тоннелей, переоборудованных под жильё, склады и мастерские. Центральный зал, когда‑то служивший перроном, теперь был разделён на зоны:
Жилая секция – ряды «кабин», где ютились семьи. Дети росли, не видя солнца; старики умирали от болезней, вызванных радиацией и нехваткой лекарств.
Фермы – подземные огороды с бледными растениями, выращиваемыми под лампами с красным спектром. Грибы, водоросли, картошка – скудный рацион, но он держал людей на ногах.
Мастерская – сердце станции. Здесь чинили генераторы, собирали фильтры для воздуха, мастерили оружие из обломков.
Пост наблюдения – комната с мониторами, куда стекались данные с камер, установленных у выходов. Любой шорох на поверхности мог означать смерть.
Правила выживания
На «Последней нити» действовали жёсткие законы:
Свет – только по расписанию. Энергия шла на жизненно важные нужды: фильтры, насосы, связь. Лишние лампы гасили после 22:00.
Вода – по карточкам. Каждый получал норму: 1,5 л в сутки. За попытку украсть – изгнание.
Выход на поверхность – только с разрешения Совета. Даже за самым ценным ломом не стоило рисковать: мутанты и биомеханические охотники поджидали у каждого люка.
