В поисках добычи метель диким зверем слетела с гор Безмолвной Скорби и устремилась на юг, завывая и впиваясь жемчужными клыками во всякого неосторожного путника. Столица Понтификума куталась в кафтаны из снега, люди в покрытых пеплом домах жались друг к другу, чтобы тепло не упорхнуло в объятия метели. Дома теснились, нависая над узкими темными улочками, иногда размыкая стены-руки и обступая широкие площади. Обычно многолюдные, сейчас они были пусты. В последние часы двести восемьдесят восьмого года в Доме Дыма – ремесленном районе Левантии – велась неспешная беседа. Старое дерево настойчиво скребло по крыше, норовя сорвать черную от пепла черепицу и услышать, о чем говорили в доме столичного палача.
– Менд, пора спать. Давай сотворим двуперстие, помолимся Скорбящему[1] и спокойно заснем. А то не дождешься подарков от святой Гиниты поутру.
Небольшая комната утопала в полумраке. Аккуратная лампадка, стоящая на табурете рядом с кроватью, проливала свет на ребенка, что натянул колючее шерстяное одеяло почти до растрепанных светлых волос. На его голову легла тонкая женская рука, пытаясь успокоить мальчика. Над кроватью висел раздвоенный железный символ Скорбящего, и тень от него обнимала мать и сына.
– Но мама, – голос мальчика, едва различимый из-под одеяла, стал будто еще тише. – Слышишь вой за окном? А что, если это грехи бродят? Вдруг они к нам заявятся?
Женщина вздохнула и еще раз провела рукой по волосам Менда.
– Ты же хочешь стать святым воином, как вырастешь? Хочешь воевать с еретиками и грехами далеко на западе? Думаешь, тех, кто боится метели за окном, возьмут в святые воины? Думаешь, на плато Заката трусишки нужны? – В ее глазах светилось озорство, она явно подначивала сына.
– Хочу, – еще тише сказал Менд. Из-под одеяла показалась тонкая детская ручка. Указательный и средний пальцы коснулись закрытых глаз и через мгновение оказались у подбородка. Мама повторила за сыном священное двуперстие.
– Мама, – одеяло вновь заняло прежнее место почти у самых серых глаз, – скажи, а почему грехи злые? За что они нас погубить хотят? И еретики эти. Они такие же, как мы, так чего в драку лезут?
– Малютка Менд, я тебе уже рассказывала, – женщина тяжело вздохнула. Она прекрасно понимала, чем все закончится.
– Расскажи еще, – голос мальчика стал немного громче. Он всегда храбрился, когда хотел услышать историю от матери. – Не засну, пока не расскажешь!
– Вот оно как? – Рука женщины перекочевала с волос сына на пояс домотканого платья. – Куда же делась добродетель вежливости, Менд Винум? – голос ее на мгновение изменился.
