Весна 1917 года в Петрограде была не похожа ни на одну из прежних. Город, казалось, жил двойной жизнью: на улицах — шум, крики, красные флаги и толпы людей, а в домах — тревожная тишина, прерываемая лишь шёпотом и осторожными шагами. Ветер с Невы приносил запах сырости и гари, а небо над городом висело низко, словно придавленное тяжестью перемен. В эти дни каждый камень мостовой, каждое окно и каждая дверь хранили в себе отголоски событий, которые уже невозможно было остановить.
В квартире на Васильевском острове, в старом доме с высокими потолками и облупившейся лепниной, у окна стоял молодой человек лет двадцати пяти. Его звали Алексей Воронцов. Он смотрел на улицу, где мимо проходили рабочие с красными бантами на груди, солдаты с растерянными лицами и женщины с детьми, крепко прижимавшими к себе узлы с самым необходимым. Алексей чувствовал, как внутри него борются два чувства: надежда на новую, справедливую жизнь и страх перед неизвестностью. Он был сыном учителя, вырос среди книг и разговоров о свободе, но теперь, когда свобода сама пришла на улицы, он не знал, что с ней делать.
За его спиной раздался скрип половиц. Это была его мать, Мария Павловна. Она подошла к сыну и положила руку ему на плечо. Её глаза, всегда полные спокойствия и мудрости, теперь выражали тревогу.
— Алексей, ты опять не спал всю ночь? — тихо спросила она.
— Я не мог, мама. Слушал выстрелы. Слышал крики. Всё меняется так быстро, что я не успеваю понять, что происходит.
Мария Павловна вздохнула и посмотрела в окно. На улице группа солдат остановилась у фонарного столба, о чём-то громко споря. Один из них сорвал с плеча винтовку и с силой ударил ею о мостовую.
— Мы все сейчас как на корабле в шторме, — сказала она. — Главное — не потерять себя.
Алексей ничего не ответил. Он думал о своём друге Сергее, который ещё вчера был студентом, а сегодня ушёл в Красную гвардию. О соседке Анне Петровне, которая плакала на кухне, потому что её сын пропал без вести на фронте. О том, как ещё месяц назад люди обсуждали урожай и цены на хлеб, а теперь говорят только о революции, о власти и о будущем.
Внизу хлопнула дверь. Кто-то быстро поднимался по лестнице. Алексей напрягся. В эти дни любой неожиданный звук мог означать опасность. Но это был всего лишь почтальон — пожилой человек с седой бородой и усталыми глазами. Он остановился у двери Воронцовых и протянул Алексею конверт.
— Вам письмо, — сказал он хрипло. — От брата из Москвы.
