Глава 1. Два кусочка бананового пирога и шоколадный пряник
За год до кровопролития и свержения короля Максайма.
Моя мать чудовище.
— Кассиопея, встань рядом. — Руки матери пододвинули меня и с грациозной мягкостью опустились мне на плечи.
Она всегда была ко мне строга и вряд ли когда-нибудь смотрела на меня с нежностью, как всякая другая мать смотрит на своё прекрасное дитя. Ни прекрасной, ни чудесной я для неё никогда не была. Ни талантливой, ни достаточно хорошей в роли королевской дочери.
Ни разумной.
— Теперь понимаешь, как нужно было поступить? — Королева устало вздохнула над моей головой, но не её разочарование пустило дрожь по моему телу.
Я не умела быть безжалостной, как она. И в этом она видела мою слабость и упорно ее выжигала во мне. И сейчас меня тошнило, но она заставляла меня смотреть на стаю голодных ворон, напавших с таким ужасающим остервенением на свой ужин.
Тёмные вороны — страшные существа.
Раньше я не испытывала к ним ничего. Вообще не замечала. Даже не знала, что мать нарочно держит их без еды в Каменной Могиле — камерной комнате с закрытыми ставнями и с железной дверью, в которые птицы долбятся клювами как дятлы, с ума сходя от того, что их не кормят днями, даже не часами.
— Почему я не слышу тебя? Онемела? — в её голосе чувствовался холод. — Этой отговоркой тебе не удастся уклониться от ответа. Ты моя дочь, а значит, можешь говорить.
Я спиной чувствовала её величие. И не могла сдвинуться с места. Убежать. Не видеть. Там, где королева, одни марионетки. Безвольные и испуганные.
Час назад моего единственного друга поймала королевская стража, и тут же её величество приговорила его. Она знала, что он много для меня значит. Но ей не нравилось, что я вожусь с таким, как он. Иссак был беспризорником, у него не было родителей или дома. У него была только я. Но я не смогла его спасти от гнева моей собственной матери.
Одиннадцатилетнего мальчика отдали на растерзание хищным птицам только потому, что он дружил с наследной принцессой. И то, что он влез ранним утром на кухню за ничтожным ломтиком хлеба и козьего сыра, тут на самом деле ни при чём. Вот только это стало поводом для казни.
Что же ты, Иссак, не дождался меня? Я бы сама тебе вынесла из кухни всё вкусное, что там было, и самое лучшее, что подавали этим отвратительным утром на завтрак.
Суп из крольчатины и медовые пряники из меня просились наружу. Я с трудом проглатываю их обратно. Во рту горчит. Противно.
Одна из ворон перескочила на бескровную щеку Иссака, потопталась на месте черными корявыми «куриными ножками» и потянулась своим жутким клювом к глазу мальчика. В этот момент я не выдержала и прикрыла веки.
