Когда-то давно, гордая черноволосая Люсия Стевец совершила настоящий подвиг: отдала жизнь за любимого мужчину. Нет, она не умерла, защитив его, не кинулась на летящую на него стрелу, не укрыла его своей спиной. Она совершила кое-что более болезненное и героичное.
Когда Люсии было девятнадцать, ею восхищались все, кто хотя бы слышал о ней. Она уже на тот момент закончила школу и Академию Искусств по специальности скульптура. Она прочитала около миллиона книг, умела отличить, казалось бы, одинаковые картины двух разных художников по мельчайшей детали, разбиралась в сонатах, а некоторые поэмы знала наизусть. Но скульптура была тем, что удавалось ей лучше всего. Её работы были настоящими шедеврами: у людей, сделанных ею из воска, глины, гипса, был настолько живой человеческий взгляд, что становилось жутко. Словно живого человека облили воском и заставили стоять в Музее Глиммербруба долгие годы неподвижно. А чего стоили её крокодилы! Жуткие, в натуральную величину, каждая складочка на их коже, каждый бугорок на их теле – всё вселяло ужас, настолько живыми, настоящими они были.
Жаль, что скульптур было немного. В Музее Глиммербруба был крохотный зал, посвящённый статуям, среди них Люсии принадлежали две девушки: Матильда Вистес, богиня природы, изображённая Люсией с крохотной ромашкой в руке и улыбкой, полной умиротворения, с нежным взглядом и шёлковой накидкой на хрупких плечах, и Эстер Харт, первая императрица Миднайт Хот, статная властная женщина, с короной на голове, скипитром в руке и в бархатном императорском пончо. У ног богини и императрицы стояли крокодилы. Один был покрупнее и стоял, смотря куда-то вдаль очень кровожадно, с жутким оскалом. Второй поменьше, и взгляд его был словно добрее, он лежал, положив голову на передние лапы. Почему именно крокодилы? Разве мало милых, добродушных животных? Зачем Люсии вселять ужас в смотрящих на её скульптуры? На эти вопросы у художницы ответа не было. Она тактично молчала или переводила тему, когда речь заходила именно о крокодилах.
Было в Люсии ещё кое-что, за что её так сильно любили. Она и сама была, словно вылеплена, выточена из мрамора чьими-то заботливыми руками. Её глаза цвета ольхи под солнцем, всегда блестели энтузиазмом, жаждой творчества и знаний, её чёрные кудрявые волосы искрились по спине, словно ручей, переливающийся на солнце. Подбородок, скулы, нос – каждая черта её лица была настолько аккуратной, словно кто-то вымерял по линейке, создавая её. На стройной фигуре модные для того времени приталенные платья с расшитым стразами поясом смотрелись так, словно были её кожей. Ей подходило всё, но больше всего – огонь в её глазах. Он притягивал к себе и не давал высвободиться.
