Вы звали ад? – но в вас он был всегда,
Я только снял последнюю преграду.
Теперь, где Вы – там мрак и пустота,
И души падшие достанутся в награду.
Глава 1. Насильники
Хруст. Сухой, короткий – такой, который не спутаешь ни с чем. Удар битой был сильный и внезапный. Он не отбросил – он выключил. Тело дёрнулось и сползло с девушки тяжело, безвольно, будто из него разом вынули всё, что это тело держало. Насильник уткнулся лицом вниз рядом со своей жертвой.
Почти сразу за звуком проломленного черепа раздался рык – низкий, грудной, угрожающий. Немецкая овчарка выступила вперёд, не дожидаясь команды, не суетясь, держа в поле зрения тех, кто сейчас представлял угрозу. Вся её пружинистая стойка говорила яснее любого рыка: ещё одно резкое движение – и клыки вопьются в шею, туда, где под кожей пульсирует вена.
Двое других, державшие жертву, среагировали одновременно. Они подскочили почти синхронно, резко, не глядя на неё, а разворачиваясь к источнику удара.
Все трое были в балаклавах. У того, кто принял удар, ткань на голове мгновенно потемнела. Сквозь неё проступила кровь – сначала пятном, потом тонкими струйками. Красная, живая, она сочилась из-под маски и тёмной струйкой ползла по асфальту в сторону лежащей девушки. Несчастная дёрнулась, пытаясь приподняться, но тело, скованное страхом, не слушалось. Она замерла, задержав дыхание, не в силах отвести глаз от этого ужасного зрелища. Затем, справившись с оцепенением, девушка повернула голову и увидела собаку. Большую, чёрную, стоящую совсем близко. Та не лаяла, просто смотрела – жёстко и неподвижно. Это было первое, что бедняга действительно зафиксировала. Потом – мужчину. Пожилого, грязного, с битой в руке. Он не суетился и не кричал. Стоял спокойно, как человек, который знает, что делать дальше.
Девушка не испытала ни облегчения, ни благодарности. Только растерянность и страх – ситуация уже изменилась, но угроза ещё не миновала. Она продолжала лежать и ждать, что будет дальше.
Воздух изменился. Он потяжелел. К смраду мусорных контейнеров и к перегару дешёвого алкоголя вперемежку с потом, добавилась ещё одна нота – откровенная и неприятная. Неясно, то ли от того, кто уже лежал, или от кого-то из тех, кто остался на ногах. Хотя – термин “нота” тут выглядел неуместной вежливостью, скорее издевкой. Запах страха. Реакция тела, которое перестало подчиняться.
Худой дрогнул первым. Руки до этого согнутые в локтях и готовые к отпору самопроизвольно опустились, пальцы задрожали, дыхание сбилось – балаклава, ещё минуту назад скрывавшая его лицо и придававшая смелость, теперь давила и мешала дышать. Взгляд метался между собакой, битой и неподвижным телом – из них двоих у него первого появилось понимание: это больше не их игра и не они диктуют правила.
