Морок
Очередной вечер, молодой герцог засиделся в библиотеке дотемна — пока свечи в канделябрах не оплавились настолько, что их свет перестал разгонять сгустившиеся сумерки.
Голубоглазый широкоплечий повелитель Кататиды перелистывал древние фолианты без цели, скорее, чтобы просто потянуть время перед возвращением в постель, где его ждала юная княжна. В последние дни одержимость супруги жаждой родить дочь дошла до абсурда. А счета от всевозможных целителей и лекарей уже сравнялись по сумме со стоимостью жалования личной гвардии Апверта — самой неприступной цитадели на этом берегу Таримана. Его цитадели.
Переложив заботу о уюте на плечи слуг, супруга повелителя Кататиды всё время проводила в окружении гадалок, предсказательниц и врачевателей.
Герцог поправил рыжую прядь волос, выбившуюся из-под ночного колпака, и отложил книгу. За окнами, больше напоминающими бойницы, грохотала гроза. Дождевые стрелы выбивали странный ритм на кроваво-красной меди крыши башни, под куполом которой находилась библиотека. Высверк молнии озарил убежище молодого правителя, а следом раздался оглушающий раскат грома. Лафрен невольно вздрогнул. Слюдяные витражи задребезжали, а со стеллажа упал покрытый пылью и паутиной свиток. Дерево тубуса истлело и при падении раскололось, обнажая жёлтую плоть папируса, исписанную багровыми иероглифами.
Правитель поднялся во весь свой шестифутовый рост и расправил затёкшие плечи. Тяжёлый подсвечник в виде сказочного семиголового дракона легко поместился в широкой ладони правителя. Лафрен поднял свиток и начал осматривать стеллажи, пытаясь понять, откуда упал этот древний манускрипт. Тщетно. Все верхние полки были заставлены книгами, стоящими, словно его солдаты в боевой шеренге.
«Хм, ладно, пусть так, утром озадачу летописца», — мелькнуло в голове, и Лафрен решил оставить свиток на секретере. В этот момент тубус рассыпался окончательно, позволив свитку развернуться полностью, обнажив древние руны и клинопись. Герцог поднёс канделябр ближе к папирусу, пытаясь прочесть странные надписи. Часть символов была ему знакома, о смысле других он догадывался, часть, расшифровал прозорливый мозг. И всё же значения большей части текста так и оставались тайной.
«Сколько же тебе лет? Папирус перестали использовать ещё при Орнаре Милосердном, а это лет двести тому назад, если не больше…»
Герцог вернулся к стеллажу и взял с полки летопись. Снова зашелестели страницы. Всё было правильно, память его не подвела, а знания, полученные в храме в перерывах между жестокими тренировками, были точны. Иероглифы запретили, когда правнук Феонира, Томус-Блистательный, нашёл рецепт яда, которым отравили воду в колодцах Апверта во времена восстания чародеев.
