Здание ЗАГСа стояло отдельно от других домов, окружённое со всех сторон лишь газонами с травой — ни дерева, ни кустика. Оно возвышалось посреди улицы как серый каменный саркофаг. Здание было новым, но его квадратные формы и колонны в два ряда давили той особенной советской тяжеловесностью, которая должна была внушать каждому гражданину мысль о его ничтожестве перед лицом государственной машины.
Вера всегда считала это здание уродливым, но именно сегодня оно казалось ей вполне подходящим — таким же серым и холодным, как октябрьский дождь вокруг, таким же бездушным, как бумага с гербовой печатью, которую она только что спрятала в сумку.
Свидетельство о расторжении брака.
Вера стояла на площадке парадного крыльца, прячась от дождя под бетонным козырьком с тяжеловесными квадратными буквами «ЗАГС». Дождь начался, ещё когда они стояли в очереди на развод, — сначала заморосил робко, потом начал бить в окна всё настойчивее, а теперь хлестал по каменным ступеням со всей злостью отчаяния. Это выглядело так, словно небо оплакивало её брак. Вера обдумала эту мысль, а потом тяжело вздохнула. Ерунда. На самом деле всем плевать на её мелкую жизнь и незначительные проблемы — даже окружающим людям, а уж небу и подавно.
Просто так совпало, что пошёл дождь. И теперь Вера была вынуждена прятаться от него под козырьком ЗАГСа, потому что зонтика у неё не было. Точнее, был, но он остался в машине мужа. Бывшего мужа. Вера всё ещё запиналась на этом слове.
Она подняла глаза к небу. Тучи висели так низко, что, казалось, окутывали верхние этажи высотки офисного центра через дорогу. В такую погоду Ирина Александровна, главбух, обычно жалуется на давление и головную боль. Вера подумала об этом машинально, без эмоций. А потом поймала себя на мысли, что в последние месяцы у неё совершенно ничего не вызывало эмоций. Как будто мир был отгорожен от неё стеклом. Раньше, в начале семейной жизни, у Веры было так много чувств, её волновала каждая мелочь: не опоздать бы на работу, хватит ли молока к завтраку, не забыла ли она полить орхидею. Теперь внутри была пустота — словно заброшенная квартира с выбитыми окнами. По комнатам лениво гулял сквозняк, гоняя по полу комки серых, безрадостных мыслей.
Тяжёлая дверь за спиной открылась с протяжным, мучительным скрипом.
В груди Веры всё окаменело, когда раздался голос Максима. Такой знакомый, родной голос. И смех — лёгкий, флиртующий. Смех человека, которому ничего больше не надо скрывать. Судя по всему, Максим хвастался своей гордостью — масштабным строительным проектом. Бархатные интонации его голоса обнимали, соблазняли — вот только обращены они были вовсе не к
