Ты умна, а я идиот,
И неважно, кто из нас раздает.
И даже если мне повезет
И в моей руке будет туз,
То в твоей будет джокер.
Группа «Крематорий»
– И граппы теперь днем с огнем не сыщешь! А нынешние, с позволения сказать, сомелье, даже не знают, что это такое!
– Ну, Екатерина Аркадьевна, – со всей возможной вежливостью сказал Костров, – если в наше время самая большая ваша проблема – отсутствие в продаже граппы, я вам завидую.
От Сасагоновой – она предпочитала именовать себя на псевдонародный лад Катериной – можно было ждать в ответ чего угодно. То, что женщина в ее возрасте и статусе во весь голос способна рассуждать о преимуществах тех или иных алкогольных напитков – и где? – свидетельствовало за себя. Она, например, вполне могла разразиться речью, что работникам сферы культуры более пристало пить граппу, чем ракию или чачу, не говоря уж о родном самогоне. Но она только широко улыбнулась, показав щучью пасть.
– Да пожалуйста, завидуйте…
Кострова передернуло. Эта женщина раздражала его по факту существования. Не говоря уж о манерах и внешнем виде – любая одежда выглядела на ней так, будто была куплена на блошином рынке, даже если эта блошка располагалась в Париже или Барселоне. Впрочем, это чувство определенно возникло после того, как литературно-краеведческий музей, коим заведовал Костров, волею местных властей перевели из ведения городских структур в областные. До этого он с Катериной Сасагоновой, директрисой музея-заповедника «Медвежий Дол», в городе появлявшейся не так часто, почти не пересекался и тем более не конфликтовал. Увы, нынешняя печальная ситуация, когда музеи не могли существовать без дотаций от властей, а дотации эти с каждым кварталом таяли, превратила их в естественных соперников, чтоб не сказать хуже.
Забормотал коммутатор, и секретарша, сидевшая, уткнувшись в экран компа (наверняка зависает во вконтактике или чем-то подобном), вышла из транса.
– Павел Иванович вас примет.
П. И. Гонобобель, заместитель областного министра культуры, полковник ракетных войск в отставке (хотя говаривали, что будто бы служба Гонобобеля была интендантской, но может и врали), пересидел не меньше пяти министров культуры – с тех пор, как в области вообще завелись министры. Под него копали, но безуспешно. Этот лысый толстячок с кустистыми бровями был в своем роде феноменом – он не присваивал казенных денег. Зато и к выделению денег нуждающимся относился так, словно их тянут из его собственного кармана, и цеплялся за них до последнего. Если Катерина напоминала Кострову щуку, то Гонобобель – бультерьера, и порою Кострову приходила мысль – лучше бы П. И. был хапугой, проще было бы договариваться.
