Часть первая. Индекс доверия
— Оракул никого не убивает, — сказала Мара. — Людей убивает то, что они делают, узнав о себе правду.
Ведущий подался вперёд. Молодой, с той репетированной тревогой в бровях, которую студия принимала за честность.
— Но правду им сообщает Оракул.
— Термометр сообщает вам, что у вас жар. Вы же не разбиваете термометр.
За стеклом студии, в общем зале редакции, кто-то встал из-за стола слишком резко. Мара увидела это боковым зрением — движение, выпадающее из ритма, — и не повернула головы. У неё была привычка не поворачивать головы. Двенадцать лет перед камерами научили: поворот головы читается как страх.
— Приведу цифру, — сказала она, потому что цифра всегда возвращала разговор в русло. — До Оракула человек в развитой стране принимал в среднем тридцать пять тысяч решений в день, из них осознанных — около семидесяти. И почти все — вслепую. Выходить ли из дома в грозу. Садиться ли в эту машину. Идти ли к врачу с этим кашлем или подождать. Люди умирали от незнания ежедневно, миллионами, и мы называли это судьбой, потому что у судьбы нет адреса, на который можно подать в суд. — Она позволила себе паузу. — Оракул дал незнанию адрес. Вот за что его ненавидят. Не за то, что он лжёт. За то, что он лишил нас утешительной лжи о том, будто мы не могли знать.
В зале за стеклом теперь стояли двое. Потом трое. Они смотрели в одну точку — в чей-то экран, — и на их лицах Мара распознала выражение, которому за последние годы так и не придумали приличного названия. Что-то между сочувствием и голодом. Люди называли это участием. Мара про себя называла это тем, чем оно было.
— Критики говорят другое. — Ведущий заглянул в планшет, и Мара поняла, что сейчас будет заготовка. — Была работа, лет двенадцать назад. Что Оракул не читает будущее, а лепит его. Что прогноз меняет поведение так, чтобы сбыться. Петля. Кажется, автор называл это самосбывающейся петлёй.
Что-то шевельнулось у Мары под грудиной — быстро, беспричинно, — и она погасила это, как гасят искру ладонью.
— Была такая работа, — сказала она ровно. — Я её разбирала. Красивая идея, изящная математика и ни грамма данных. Автор увидел корреляцию и назвал её причиной — самая обыкновенная ошибка второкурсника. Если бы прогнозы создавали события, мы бы видели это в контрольных группах, где прогноз скрыт. Мы не видим. — Она позволила себе полуулыбку, ту, что закрывала тему. — Иногда совпадение — это просто совпадение. Наука тем и отличается от паранойи, что умеет их различать.
— И где теперь автор?
— Не знаю, — сказала Мара, и это была правда, и правда почему-то оставила во рту привкус. — Где-то. Наука — жестокий спорт.
