Станция SETI-Omega, орбита ГанимедаНоябрь 2147
Тишина на орбите Ганимеда имела особую текстуру – плотную, почти осязаемую, как если бы само пространство между молекулами воздуха было заполнено чем-то, что человеческое ухо не способно воспринять. Сара Чэнь провела на станции SETI-Omega почти три года и так и не привыкла к этой тишине. Дома, на Земле, всегда что-то звучало: гул кондиционера, шорох листьев за окном, далёкий рокот транспорта. Здесь – только мерное гудение систем жизнеобеспечения, настолько монотонное, что мозг переставал его регистрировать уже через несколько минут.
Она потёрла глаза, отводя взгляд от массива данных на голографическом экране. Цифры расплывались, превращаясь в бессмысленную кашу – верный признак того, что пора сделать перерыв. Но перерыв означал ещё один час без результатов, ещё один день в бесконечной череде дней, когда квантовые телескопы станции фиксировали только шум – космический фон, реликтовое излучение, случайные флуктуации вакуума.
Сара встала, разминая затёкшую шею. Её отражение в тёмном стекле иллюминатора выглядело усталым: тонкое лицо с резкими скулами, тёмные глаза с покрасневшими белками, волосы, собранные в небрежный пучок. Сорок два года – не старость, но и не молодость. Особенно здесь, на краю Солнечной системы, где время текло иначе, растягиваясь в бесконечные вахты, сжимаясь в редкие моменты открытий.
Открытий, которых не было уже восемнадцать месяцев.
Она налила себе кофе из термоса – настоящий, не синтетическая дрянь из пищевого принтера. Кофе привозили с Земли раз в три месяца, и Сара экономила его, позволяя себе только в ночные смены, когда весь экипаж спал и станция принадлежала только ей.
Юпитер висел за иллюминатором – громадный, равнодушный, в вечном танце своих облачных поясов. Отсюда, с орбиты Ганимеда, он казался почти плоским, нарисованным на чёрном бархате космоса. Сара помнила, как задыхалась от восторга, увидев его впервые. Теперь он был просто частью пейзажа, таким же привычным, как стены лаборатории.
Привычка – враг удивления. Мать говорила это, когда Сара была ещё девочкой. Вэй Чэнь всегда умела находить точные слова для вещей, которые другие даже не замечали.
Мысль о матери отозвалась привычной болью – тупой, застарелой, но никогда полностью не утихающей. Пятьдесят восемь лет прошло с её смерти, а Сара до сих пор иногда просыпалась с ощущением, что нужно позвонить, рассказать о новых данных, спросить совета. Потом приходила реальность.
Она сделала глоток кофе – горький, крепкий, обжигающий – и вернулась к экрану.
