Вам не кажется, будто мир сбился с настроек?
Как будто смотришь плохо сыгранную драму. Вроде смотреть можно, но жутко бесит.
Ты видишь улыбки, но не чувствуешь радости. Слышишь слова поддержки, но не веришь им. Все живут, постят сторис, ставят лайки, общаются в сети, но за этим – только гул пустоты.
Когда, казалось бы, весь мир на ладони, люди как никогда одиноки.
Так вот. Вам не кажется.
Вечер в Северном районе накрыл Эон мокрым, удушливым одеялом. Здесь дождь никогда не смывал грязь – он просто размазывал её, превращая пыль на дорогах в маслянистую черную пленку.
Но внутри кофейни «Капучино» на Проспекте Надежды действовали другие законы физики. Здесь пахло свежемолотой арабикой, корицей и дорогим, чуть сладковатым парфюмом – иллюзией благополучия, которую так отчаянно покупали местные жители за пятьсот рублей за чашку.
За дальним столиком, в пятне теплого света от модной лампы Эдисона, сидели трое.
Для бариста Стаса они были просто постоянниками, «теми странными парнями, которые никогда не оставляют чаевых, но и не мусорят». Но если бы кто-то посмотрел внимательнее, он бы заметил: они занимали слишком много места. Не физически, а ментально. Воздух вокруг их столика казался плотнее.
Михаил скроллил новостную ленту. Смартфон в его широкой ладони казался игрушечным, хрупким куском пластика. Он листал новости с механической яростью. Войны, коррупция, аварии, снова ложь. Большой палец завис над кнопкой «комментировать» под очередным постом о несправедливости. Мышцы под рукавом его старой кожаной куртки напряглись. Ему хотелось не писать комментарий.
Ему хотелось проломить стол кулаком, выйти на улицу и навести порядок так, как он привык – огнем и мечом. Но он был заперт в этом теле, в этом городе, в этих правилах. «Воин, вынужденный вести битвы в комментариях, – подумал он с горечью. – Иронично до тошноты».
Рафаил наблюдал за людьми через панорамное окно, выходящее на аллею. Он видел не лица, а усталость за ними. Видел одиночество девушки за соседним столиком, которая делала уже десятое селфи с нарочито счастливой улыбкой. Он чувствовал ее тревогу как свою – и это была лишь одна нота в оглушительном хоре человеческой боли. Его дар здесь, в городе, становился его медленным ядом.
Гавриил просто смотрел на дождь. Он крутил в пальцах салфетку, превращая её в бумажный комок. Когда-то он слышал музыку сфер – великую симфонию Вселенной. Теперь, сквозь гул Кольцевой улицы, сквозь визг тормозов и басы из проезжающих машин, он слышал лишь шум. Какофонию обрывков фраз, рекламных джинглов и невысказанных криков.