Этот сон снится мне лет с десяти. Мягкая перина, белоснежная подушка, любимое ватное одеяло. Воздух пропитан одуряющим ароматом разнотравья и запахом глубокой ночи — он появляется после полуночи и исчезает к шести утра. Сверчки поют хвалебную арию лету, сова у кромки поляны отсчитывает время глухим уханьем. Я плотнее кутаюсь в одеяло: вокруг поляны клубится туман, но мне тепло.
Я смотрю на мириады звезд, хитро подмигивающих из бархатной бездны. Жду, когда одна сорвется вниз, чтобы наконец загадать желание. Но они крепко держатся за небо. И так каждый раз. Я просыпаюсь разочарованной, понимая, что это всего лишь сон.
В этот раз всё шло как обычно, пока справа не вспыхнула яркая полоса. Тонкий росчерк серебра… радужная искорка падающей звезды. Она летела прямо в мои руки, стремительно увеличиваясь, превращаясь в огромный огненный шар. Я почувствовала исходящий от него жар…
— Папа, машина! — закричал Мишка, и я открыла глаза.
Машину резко занесло. На заднем сиденье кричали дети. Прямо на нас несся свет фар встречной «Газели». Перекошенное страхом лицо мужа мелькнуло перед глазами. Он снова думает только о себе. Кирилл подставил под удар бок машины. Мое тело пронзила жгучая боль. Даша на заднем сиденье вскрикнула и затихла. А следом пришел второй удар — сзади в нас врезался грузовой УАЗ. Темнота.
Писк мониторов раздражает. Какое-то шуршание тормошит сознание, выдергивая из блаженного забытья.
— Сарим Мухамедович, она очнется? — молодой приглушенный голос.
— Это было бы чудом. Ей лучше не приходить в себя, — отвечает грустный старческий бас. — С такими травмами в двадцать пять лет... Чуда нам не надо. Пусть обретет покой. Ее дети до утра не доживут...
Я пытаюсь открыть глаза, сесть, но тело свинцовое, веки склеены, голоса удаляются.
— Муж ее нашелся? — спрашивает старик.
— Охранник сказал, пошел покурить, просил сигарету.
— Понятно, — со вздохом произносит старик. Тишина.
Мой муж не курит. Хочу сказать об этом, но не могу — губы не слушаются. Я снова абсолютно одна. Мир кружится, тело становится невесомым. Кажется, еще мгновение — и душа выскользнет, улетит в неизвестном направлении.
Неожиданно чья-то прохладная ладонь ложится на лоб. Невыносимая боль отступает, сменяясь ровным теплом. Я чувствую свое тело — оно тяжелое, но целое. Приоткрываю один глаз. Размытый силуэт мужчины в черной одежде склонился надо мной.
— Таисия, — строгий шепот. Он хочет, чтобы я посмотрела на него.
Закрываю глаз. Мужчина гладит меня по лбу:
— Ничего, сейчас мы тебе сил придадим. Мне нужно, чтобы ты была в адеквате и понимала, что происходит.
