Вступление Сегодня, заглянув вглубь себя, я узрел лес. Дремучий, раскидистый, где сама вольность ветра гуляет, словно душа нараспашку. И взгляд мой, словно влекомый птицей, парит над изумрудным морем крон, и вначале всё кажется ясным и понятным с высоты поднебесной. Но нет, обманчив этот полет, видны лишь верхушки деревьев, а что таится внизу, в самом сердцевине лесной жизни – лишь тени да обрывки снов. Лес так безбрежен, что горизонт тонет в изумрудной дымке, но его, словно молнией, рассекает широкая дорога, делящая царство природы надвое. Лишь звери, робко и торопливо, перебегают её, словно помнят, что по ней ступает хозяин этих земель – человек.
Для чего была проложена эта тропа – лес и сам позабыл. Она зияет шрамом на теле природы, но не уродует, а хранит память о том, как человек дерзнул вырваться из объятий дремучего царства, отринув свою природную сущность. И лес щадит её, словно из уважения, из призрачной надежды… или это лишь полет моих мыслей, подсмотренный с высоты птичьего полета? Трава растёт медленно и неохотно, будто лес помнит, будто он приказал беречь этот путь, лелея тайную мечту, что однажды человеку понадобится дорога домой, к истокам своего естества.
После дождя в колдобинах застыла зеркала небес. В них плещутся солнечные зайчики, рождая хрупкие радуги, а птицы, словно драгоценные самоцветы, жадно склевывают капли росы с изумрудных листьев. И даже хитрый лис, чуя фантомный отголосок запаха своего друга, последнего человека в этом забытом лесу, чей дом сиротливо стоит в самой его чаще, крадется проведать, не мелькнет ли в пыльных окнах тот теплый свет, который лис так любил, особенно в зимнюю стужу. В его памяти вспыхивает воспоминание о том, как однажды, робко и настороженно, он подступился к хижине. Лис, умудренный опытом, привык к жестокости, к коварным ловушкам, что таил лес под покровом своей красоты. Зимой, когда холод и голод сжимали сердце ледяной хваткой, лис решился на отчаянный шаг. Его голод привел лиса к человеку, у которого было все что нужно, лис оставил хитрость и покорился судьбе. Их первая встреча была полна безмолвного понимания, словно человек давно знал лиса, словно имя ему уже давно было даровано, подобно тому, как Адам нарекал зверей в райском саду.
Прибежит, а в доме натоплено, и веет уютом и теплом, словно мать обнимает, а дверь распахнется сама собой, и голос, глубокий и безопасный, позовет: "Ну что ты там мёрзнешь, забегай, рыжий!"
И лис, не раздумывая, ныряет в этот свет, к камину, садится на задние лапы и смотрит на пляшущий огонь, словно понимает его природу. Он такой же рыжий, как языки пламени, будто они кровные родственники. Обжигающий холод покидает кости и тонкую шёрстку, и лис, вдохнув, чует запах овощного рагу, томящегося на печи. Кажется, этот запах держит всю избу, исчезни он – и дом рассыпется в прах.
