Женева, Швейцария12 марта 2067 года03:47 по среднеевропейскому времени
Кофе остыл сорок минут назад, но Мария Чен всё ещё сжимала чашку обеими руками, словно пытаясь выдавить из керамики последние крохи тепла. За панорамным окном лаборатории расстилалась предрассветная Женева – россыпь огней, отражающихся в чёрном зеркале озера. Где-то там, за горами, уже занималась заря, но здесь, на седьмом этаже исследовательского корпуса ЦЕРН, время измерялось иными единицами: тактами процессоров, периодами когерентности, интервалами между ударами сердца.
Тридцать лет. Тридцать лет она шла к этой ночи.
Мария поставила чашку на край стола, рядом с распечаткой, которую перечитывала столько раз, что буквы начали казаться иероглифами забытого языка. Формула занимала полстраницы – изящная, как хайку, и столь же обманчиво простая:
C = Σ(n × w × i) / d²
Показатель Консенсуса. Три года назад она вывела её из первых принципов, и с тех пор каждый эксперимент подтверждал: что-то в стандартной интерпретации квантовой механики было не так. Не ошибкой – скорее, недомолвкой. Умолчанием, которое физики повторяли друг за другом почти столетие, потому что альтернатива была слишком… неудобной.
Волновая функция коллапсирует при наблюдении.
Это знал каждый студент. Это было основой, фундаментом, аксиомой, не требующей доказательств. Кот Шрёдингера жив и мёртв одновременно – пока не откроешь коробку.
Но что, если дело не в наблюдении?
Что, если дело в согласии?
– Доктор Чен?
Мария вздрогнула. В дверях стоял Маркус Вебер – её главный ассистент, бледный от недосыпа, с планшетом в руках. Ему было двадцать восемь, и он всё ещё верил, что наука – это поиск истины. Мария помнила это чувство. Иногда она даже скучала по нему.
– Последняя группа подключилась, – сказал Маркус. – Десять тысяч сто двадцать три наблюдателя. Все на местах.
Десять тысяч человек. Разбросанных по всему миру – от Токио до Рейкьявика, от Кейптауна до Анкориджа. Физики, аспиранты, лаборанты, даже несколько энтузиастов-любителей, прошедших строгий отбор. Все они сейчас сидели перед экранами, подключённые к единой сети, готовые наблюдать за одним-единственным фотоном.
– Уровень синхронизации? – спросила Мария.
– Девяносто четыре и семь десятых процента. Выше, чем в любом предыдущем прогоне.
Она кивнула. Это было хорошо. Это было необходимо. Весь эксперимент строился на одной простой, безумной идее: если волновая функция коллапсирует не при наблюдении, а при достижении критической массы согласных наблюдателей, то результат должен зависеть не от факта измерения, а от убеждений тех, кто измеряет.
