Секретная лаборатория у подножия горы Галлхёппиген. Норвегия.
Квинлан Фокс…
С того момента, как проклятый вирус попал в мою кровь, жизнь превратилась в кромешный ад, лишенный надежды на искупление.
Эти ублюдки даже не сомневались, когда лгали моей семье. Они сообщили, что я пал жертвой инфекции, и предали мое тело огню, чтобы «сдержать заразу». Пока мать оплакивала пепел, я — ее еще живой сын — томился в клетке. Там моя плоть рвалась в агонии. Кости трещали, вены лопались под чудовищным давлением, а зубы крошились, уступая место новым, растущим с немыслимой скоростью. Нечеловеческая боль день за днем перекраивала мою биологию. И как бы я ни молил о смерти, мерзавец Майклсон лишь упивался своим творением.
Он создал чудовище. Существо, одержимое лишь одной мыслью: вырваться из проклятых ремней и сломать шею этому выродку. Я жаждал ощутить под пальцами хруст его позвонков и заглянуть в угасающие глаза. Эта жажда, словно якорь, удерживала меня на плаву долгие годы. Только она не давала мне окончательно сдаться.
Доктор Майклсон не искал спасения человечества — он мечтал о новой расе. Но его попытки порождали лишь безвольных монстров с разрушенными нейронными связями. В их безумных глазах он видел лишь смерть, и это бесило его: он бросил вызов природе и не мог смириться с поражением. Терзаясь вопросом, почему я сохранил рассудок, он продолжал уродовать невинных. Год сменялся годом. Я утратил счет времени и связь с реальностью.
Странно, как подобные зверства могли финансироваться на высшем уровне. Впрочем, в этом не было ничего удивительного: вся информация была засекречена с самого основания этой шарашкиной конторы. Когда-то я носил погоны майора морского флота, а теперь меня препарируют, словно лабораторную крысу. Какая горькая ирония.
Я замечаю, как стареет мой палач. Ему на смену готовится еще более жестокий тиран — Майклсон-младший. Интересно, передается ли мразство по наследству или это приобретенное качество? Знаете, я желал этому ублюдку долгой жизни. Он должен был умереть от моей руки, а не в уютной постели в окружении детей и внуков.
Меня и еще несколько «особо опасных» товарищей накачали транквилизаторами и перевезли в горы, в новую лабораторию. Судя по оборудованию, названия которых я не мог даже прочитать, прошла целя вечноть. Я пытался вычислить дату, пока однажды в мой ледяной бокс не вошла девушка. В ее руках был календарь с огромными цифрами: «2047».
