Пролог. Последняя ночь Северовых
Книги заговорили в три семнадцать ночи.
Сначала это было почти неощутимо — едва слышная дрожь корешков на верхних полках, словно кто-то провёл ногтем по корешку контрабаса. Потом дрожь превратилась в звук: по всей домашней библиотеке прокатился тихий, слаженный шелест — будто сотни невидимых пальцев одновременно и очень аккуратно перелистнули страницы. Стеклянные дверцы шкафов подёрнулись инеем, хотя в камине ещё потрескивали поленья и в кабинете было почти жарко.
Восьмилетний Клим проснулся не от холода и не от шума. Он проснулся оттого, что кто-то — несколько раз подряд, терпеливо, как будильник, — произнёс его имя.
Он сел на узкой кушетке в кабинете отца и замер, прислушиваясь. Голос шёл не из коридора и не из-за двери. Он звучал отовсюду сразу: из стен, из-под ковра, даже из старых книг, которыми были плотно уставлены полки, — так, будто дом сам решил заговорить голосом, слишком спокойным для того, что происходило.
«Клим Северов. Наследник подтверждён. Опасность внешнего проникновения».
Мальчик спустил ноги на пол. Камень оказался ледяным даже сквозь носки. Он заснул прямо в одежде, дожидаясь отца, и теперь не мог понять, сколько прошло времени — час, три, всю ночь. За высокими окнами метался снег. Странный снег: снежинки не падали вниз, а медленно поднимались от земли к небу, будто кто-то запустил метель задом наперёд.
Дверь распахнулась резко, но отец, входя, всё же аккуратно притворил её за собой — привычка, которая не оставляет человека даже посреди катастрофы. На белой рубашке расползалось тёмное пятно. Левую руку он прижимал к животу, в правой сжимал короткий жезл из тусклого серого металла.
— Вставай. Мы уходим.
— А мама?
Отец на мгновение отвёл взгляд — совсем короткое, но заметное движение, как будто перед ответом ему пришлось сделать шаг назад.
— Она держит северную лестницу.
— От кого?
Дом содрогнулся так, что с потолка посыпалась мелкая белая пыль. За окнами вспыхнул золотой свет, и на стекле проступили защитные знаки Северовых — сначала яркие, синие, потом, один за другим, начавшие гаснуть, как свечи на ветру.
— От людей, которые очень любят порядок, — ответил отец. — Особенно когда порядок принадлежит им.
Клим хотел спросить ещё — вопросы теснились в горле один за другим, — но отец уже набросил на него пальто и туго затянул пояс. Пуговицы не совпали с петлями, воротник загнулся внутрь. В любой другой день отец заметил бы это первым и со смехом поправил. Сегодня он даже не взглянул.
