Часть первая. Рукопожатие
Узел не держался.
Лео сидел на полу в прихожей, согнувшись так, что почти утыкался лбом в кроссовок, и в четвёртый раз сводил шнурки крест-накрест. Петля набухала и оседала, вялая, будто решила больше не держать форму.
— Смотри, — сказал он. — Я почти.
— Смотрю. — Мара стояла у двери, одна рука в рукаве пальто. Часы на запястье согрели кожу коротким импульсом. Восемь ноль три. Резать в девять. Дорога — сорок минут, если повезёт, а сегодня не повезёт. — Одна петля. Потом вторая вокруг неё.
— Я так и делаю.
— Ты делаешь одну.
Он поднял голову. В шесть лет обида ещё честная — всё лицо сразу, без остатка.
— Покажи. Руками покажи.
Три секунды. Она их отмерила, как отмеряла всё: столько нужно, чтобы опуститься на корточки, взять его пальцы в свои, провести петлю. Тридцать секунд — если объяснять. Минута — если он попробует сам под её ладонями. У неё на столе в девять лежал человек с аневризмой на развилке средней мозговой артерии, тонкостенной, налитой, и этот человек не знал, что его утро зависит от того, выйдет ли Мара из дома в восемь ноль пять.
— Вечером, — сказала она. — Покажу вечером. Обещаю.
Она коснулась виска — легко, двумя пальцами, жест такой привычный, что уже не был жестом. Тёплая точка под кожей отозвалась. Пометка: шнурки. Лео. Вечером. Порт принял, свернул, убрал куда-то, где всё, что она обещала, ждало своей очереди быть исполненным. Она не помнила, когда в последний раз держала обещание сама, без этой тёплой точки. Не помнила и первого слова Лео. Оно лежало где-то там, в облаке, датированное, снабжённое временем и местом, доступное по касанию, — но сама она его не держала. Как не держала первого шага, первой ночи с температурой, первого раза, когда он назвал её мамой. Всё это случилось при ней и мимо неё; помнил лейс, а она была рядом — занятая, спешащая, уверенная, что вспомнит потом, коснувшись виска. Мать, для которой помнить давно значило не помнить самой. Мать, знавшая сына по датам в облаке, как знают историю болезни чужого человека.
— Ты всегда так говоришь, — сказал Лео. Не зло. Констатация. Он вернулся к шнуркам.
— Марина заберёт тебя из сада. — Она открыла дверь. С лестничной клетки тянуло холодом и чужим кофе. — Я приду, и мы…
Висок мигнул.
Не тепло — на долю секунды холод, будто под кожу сунули каплю талой воды. Изображение прихожей дёрнулось, как плёнка, поймавшая склейку. Один пропущенный кадр. Потом всё встало на место: дверь, холод, кофе, Лео на полу.
Она замерла с рукой на ручке.
— Ма?
— Ничего. — Она проверила часы. Восемь ноль четыре. — Всё хорошо. Вечером.
