Нодус-1, пояс астероидов. День 0.
Двенадцать метров. Дрейф ноль-два по вертикали. Коррекция.
Руки Рин легли на штурвал раньше, чем мысль оформилась в слово. Левая – на вектор тяги, правая – на ротацию. Пальцы нашли пазы вслепую, как находили их тысячу раз в симуляторе и двести четырнадцать – в реальном пространстве. Тело знало. Тело всегда знало раньше.
«Щуп» дрожал.
Не так, как дрожит корабль при разгоне – ровная, понятная вибрация двигателя, которую чувствуешь копчиком и затылком. Это было другое. Мелкая, рваная дрожь, словно кто-то водил смычком по корпусу – неумело, с переменным нажимом. Титановые шпангоуты пели. Каждый на своей ноте. Рин чувствовала их через кресло, через подошвы ботинок, через ладони на штурвале – расходящийся хор металла, которого не должно быть на расстоянии двенадцати метров от объекта размером с кулак.
Но объект размером с кулак весил как горный хребет.
– Дистанция двенадцать, – сказала она вслух. Не для записи – запись шла автоматически, пока автоматика ещё работала. Для себя. Голос привязывал к реальности, как ремни привязывали к креслу. – Дрейф ноль-два по верти… нет, ноль-три, корректирую. Импульс – четверть секунды, левый кластер.
Шипение гидразина. Толчок – мягкий, почти нежный. «Щуп» качнулся, выровнялся. Дрейф обнулился. На секунду.
Рин выдохнула. Воздух в шлеме пах пластиком и её собственным потом – кислым, густым, таким, который появляется не от жары, а от адреналина. Рециркулятор справлялся, но запах всё равно стоял, впитавшийся в подкладку скафандра за три предыдущих сближения. Скафандр не стирали. Некогда. Некому. На «Архимеде» стиральной машины не было – была центрифуга для биологических образцов, которую Кэл однажды приспособил для носков, после чего Мэй Линь неделю не разговаривала с ним и с центрифугой.
Одиннадцать метров.
Дрейф вернулся. Конечно вернулся – на этой дистанции «Щуп» не стоял на месте, он падал. Медленно, нелинейно, по кривой, которую нельзя было рассчитать заранее, потому что градиент менялся с каждым метром. Гравитация Нодуса-1 не была ньютоновской в том смысле, к которому привыкли учебники. Она была… капризной. Рин не знала научного термина. Хасан знал – он объяснял что-то про квадрупольный момент и анизотропию плотности, и Рин кивала, и не понимала ни слова, и это было нормально. Хасан понимал формулы. Рин понимала вибрацию.
Сейчас вибрация говорила: ты падаешь влево и вниз, и ускоряешься.
– Коррекция, правый верхний, полсекунды.
Шипение. Толчок. Выравнивание.
Счётчик топлива на маневровых: сто двадцать одна секунда. Было сто сорок, когда она начала подход с пятидесяти метров. Девятнадцать секунд на коррекции дрейфа, и она ещё даже не дошла до точки экспозиции. Расчёт предполагал десять секунд на подход. Реальность предполагала, что расчёты – это мнение, а гравитационное поле нодуса – факт.
