В начале не было нитей. Была только земля — огромная, тёплая, дышащая.
И по ней ходили те, кто не умел забывать.
Мамонты. Последние из тех, кто помнил вкус первозданной травы, когда мир был ещё юным. Они умирали, но их кости оставались в земле, и земля через них видела сны. Сны о ледниках, о реках, которые текли в другую сторону, о звёздах, которые тогда назывались иначе.
Однажды самый старый мамонт — тот, у кого бивни касались земли — почувствовал: земля устала. Слишком много боли впитали её корни. Люди уже появились, они уже научились бояться и убивать. Их страх был острым, как кремень, и он ранил землю глубже, чем любой плуг.
Старый мамонт лёг в круг, который сам выбрал. Лёг и закрыл глаза. Его тело не разлагалось — оно стало сосудом. А через тысячу лет пришли другие. С зелёными глазами. Те, кто умел чувствовать нити, которых раньше не было. Они нашли мамонта, поклонились и сказали: «Мы будем хранить. Мы не дадим тебе умереть до конца».
Они забрали частицу его силы и разошлись по миру. Нити протянулись от них к земле, от земли — к забытым богам, от богов — обратно к людям.
Но потом пришли те, кто не хотел хранить. Они захотели взять. Отрезать кусок сердца земли и сделать его своим. Разгорелась война, негромкая, длиной в века. Когда она кончилась, тех, кто сражался, уже не было. Осталась только рана — холодный огонь, который спалил реки и остановил птиц.
А в центре раны, в кристалле, выросшем из слёз, уснула та, кто дала нити. Её звали по-разному. Хранительница. Мать корней. Первая из зелёных глаз.
Она спала, а земля болела. Кричала без звука.
И в одном из тысяч углов этой земли, через сотни лет, охотник по имени Корвин сидел у колодца в Гнилом Углу и слушал, как ветер гоняет соломенную труху. Он ещё не знал, что земля выбрала его. Что его горе станет ключом. Что он встретит женщину с пепельными волосами, зеленеющими на кончиках, и зелёными глазами, и та научит его не стрелять, а слушать.
Это было задолго до нитей. И это только начало.
