Никогда не рассказанная история.
Алексей Красиков
Эпиграф
Над городом плывет ночная тишь
И каждый шорох делается глуше
А ты, душа, ты всё-таки молчишь.
Помилуй, Боже, мраморные души.
И отвечала мне душа моя,
Как будто арфы дальние пропели:
– Зачем открыла я для бытия
Глаза в презренном человечьем теле.
– Безумная, я бросила мой дом,
К иному устремясь великолепью.
И шар земной мне сделался ядром,
К какому каторжник прикован цепью.
– Ах, я возненавидела любовь,
Болезнь, которой все у вас подвластны,
Которая туманит вновь и вновь
Мир мне чужой, но стройный и прекрасный.
– И если что еще меня роднит
С былым, мерцающим в планетном хоре,
То это горе, мой надежный щит,
Холодное презрительное горе. —
Николай Гумилев
Пролог
– Пап, ну ты скоро?
Полина смотрела на меня суровым взглядом, очаровательно не подходящем ее детскому личику. В голосе уже отчетливо слышались капризные нотки, как всегда, когда ей приходится хоть секунду кого-то ждать. Надо признать, унаследовала она эту нетерпеливость от меня. Тем временем малышка Майя, никого не дожидаясь, уже самоотверженно сама поднималась в горку, туда, где Алёна ждала нас возле машины.
А я всё никак не мог попрощаться с этим дивным местом. Здесь я когда-то провёл самые счастливые мгновения детства. Сидя на своём любимом холме, опершись спиной о большой тёплый валун, я замер в уютном лимбе между прошлым и настоящим.
С юности я отчетливо помню этот камень. Мое воображение рисовало его волшебную историю: «однажды русалка, выбравшаяся на берег, была застигнута первыми лучами солнца, не успела нырнуть обратно в воду, и окаменела. И с тех пор все ждёт своего принца, который расколдует ее и вернет к жизни». И правда, если приглядеться, формой этот камень напоминает человека, свернувшегося в позе ребенка.
Еще мгновение, еще чуть-чуть побуду здесь.
Солнце палит вовсю.
Глава 1
Я сижу на этом же месте. Мне четырнадцать лет.
Дивный миг раннего летнего утра. Над рекой поднимается дымка. Немного зябко от холодной росы, но уже чувствуется близость первых солнечных лучей.
Надо сказать, что сижу я здесь в такой час не просто так. Я переживаю первую в своей жизни сердечную драму. Со всеми атрибутами книжного романа: любовь, горечь измены, страдание, одиночество. Вообще, я всегда был очень чувствительным. Остаюсь таким и по сей день.
Я с детства рос книжным мальчиком. Отчетливо помню, как это началось. В первом классе у нас была небольшая библиотека для первоклашек. Мне, как отличнику, настоятельно предлагали брать книжки домой. Я брал, и, не читая, возвращал. До сих пор ощущаю чувство стыда за этот обман. Может, потому и остался в моей памяти этот эпизод.
