Если вы уходите и вас никто не зовет обратно,
вы идете в верном направлении.
Джим Керри
Твою мать.
Именно так начинался роман очень талантливой детективщицы Виктории Платовой. Вера еще тогда подумала, эк автор круто заворачивает, в смысле прямо так сразу и твою мать. Впоследствии выяснилось, что героиня имела полное право и так подумать, и так высказаться. А вот теперь наступила ее очередь незлым тихим словом поминать чью-то родительницу.
А ведь начиналось все так славно, их третья группа собралась в 219 комнате общаги у сестер Фирсовых отпраздновать наступающий Новый год… И закусок с утра наготовили, и торт испекли, и индюка заранее в духовку запихали, чтоб уж точно никто от голода не помер. И уже в десять вечера всем составом подняли первый тост за уходящий год не то Козы, не то Овцы. И ни о чем, кроме смены года так никто и не вспомнил.
Эх, как же не повезло тем, чей день рожденья выпал на праздник, всегда считала Вера. Вот о празднике все помнят, а о твоей дате – только самые близкие. Если они у тебя есть. И если ты для них хоть что-то значишь. И ладно бы, если бы день рождения приходился на 31 декабря, тут еще есть шанс, что тебя поздравят пока при памяти. А вот тем, у кого как у нее, он выпал на 1 января, намного хуже: в этот день вокруг либо сонные, либо страдающие послепьянственные рожи, мечтающие попить водички или опохмелиться, а твой день рожденья им побоку…
А если открыв глаза в свой январский день рожденья ты сама лицезришь мохнатое… неизвестно что, меланхолично жрущее мандарин вместе с кожурой, это повод задуматься – а не пора ли вызывать крепких мальчиков, у которых есть такая милая рубашечка с удлиненными рукавами. А если это самое неизвестно что еще и приносит тебе свои поздравления с совершеннолетием, тебе прямая дорога в дурку.
Твою мать.
«Ночь в окне белым-бела! Это я к тебе пришла – твоя белочка!» – запело где-то на задворках сознания голосом Кортнева. Вроде и выпила-то всего ничего – пару бокалов шампанского, а поди ж ты, как кроет… едет крыша нашей юрты однозначно не туда.
Моргания глазами ни к чему ни привели, неопознанная мохнатенция продолжала нагло сидеть напротив и активно наворачивать нечищеную фруктину. Нацелив на лохматое неизвестно что указательный палец, Вера твердо припечатала его определением:
– Глюк!
И, подумав, не менее твердо потребовала:
– Изыди!
Глюк, поганец эдакий, изойти и не подумал. Бывают же настолько настырные особи не только среди людей, но и среди видений. Наоборот, он устроился поудобнее, обвил нижние конечности аномально пушистым хвостом и сообщил:
