Глава 1: Пробуждение льда
Станция IceCube, Антарктида – 14 марта 2031 года, 03:17
Чернота.
Абсолютная, плотная, как вещество. Такой темноты не бывает нигде на Земле – кроме здесь. Здесь, в самом низу мира, где полярная ночь длится месяцами и единственный свет – тот, что приносишь с собой.
Потом – точка.
Далёкая, дрожащая, неуверенная. Фара вездехода, пробивающаяся сквозь позёмку. Свет качался из стороны в сторону, ныряя в невидимые выбоины, и постепенно приближался – пока не стало видно, что это не одна фара, а две. Узкие глаза машины, щурящиеся на ветер.
Маркус Йенсен стоял у окна коридора B-секции и смотрел, как вездеход отъезжает от станции. Ночная смена дежурных техников – двое парней из Осло, которых он видел только за завтраком. Они ехали проверять внешние антенны связи. Рутина. Каждые семьдесят два часа кто-то выезжал в темноту, чтобы убедиться, что антенны не занесло.
Фары уменьшились до булавочных головок. Потом исчезли.
Маркус отвернулся от окна. В стекле отразилось его лицо – бледное, с рыжей бородой, которую он отпустил ещё в ноябре и теперь не знал, что с ней делать. Борода росла клочками, придавая ему вид не сурового полярника, а скорее аспиранта, забывшего о существовании бритвы. Ему было двадцать девять, но в этом свете – жёлтом, аварийном, который горел в коридорах ночью для экономии энергии – он выглядел старше.
Кружка в его руке остыла. Он посмотрел на неё так, будто не помнил, откуда она взялась.
Кофе. Четвёртая за ночь. Или пятая.
Маркус двинулся по коридору к мониторной. Его шаги гулко отдавались в пустоте – в три часа ночи станция спала. Двадцать три человека зимовочного состава, и почти все сейчас в своих отсеках, в спальных мешках, под тремя слоями одеял. Отопление работало исправно, но холод здесь был не температурой. Холод был состоянием. Он просачивался сквозь стены, сквозь пол, сквозь саму идею тепла.
Маркус толкнул дверь мониторной.
Комната была небольшой – метров двадцать квадратных, заставленных консолями, экранами, серверными стойками. Синий свет мониторов смешивался с зелёным мерцанием индикаторов и создавал ту особую атмосферу, которую Маркус про себя называл «аквариумом». Иногда, в самые тёмные часы смены, ему казалось, что он не сидит в комнате, а плавает в ней – медленно, невесомо, окружённый холодным сиянием.
Он опустился в кресло. Кожа скрипнула под его весом. Кресло было старым, продавленным – его притащили сюда ещё при первом монтаже станции, и с тех пор никто не удосужился заменить. Оно стало частью интерьера, как и пятно от кофе на консоли номер три, как и трещина в углу потолка, которую каждый год собирались заделать и каждый год забывали.
