Часть
I
. Чистая очередь
1
Майя умела колоть себя сама с пяти лет.
Прокол в подушечку безымянного, капля, тонкая красная бусина — и Алекс заставлял себя стоять в дверях и не подходить. Она знала свою кровь точнее, чем он знал что бы то ни было в жизни.
— Шесть и два, — сказала она, не оборачиваясь. — Хорошее. Можешь перестать.
— Я ничего не делаю.
— Ты стоишь и делаешь лицо. — Она слизнула каплю и натянула рукав пижамы на сенсор: маленький белый кружок над локтем, который мигал ей цифрой каждые пять минут всю её сознательную жизнь. — От лица сахар не падает, пап. Проверено.
Он отлепился от косяка. Кухня уже жила сама: панель над столом нагрелась тёплым светом, в нише тихо собиралась тарелка — омлет, половинка груши, ровно та доза углеводов, которую система знала про Майю лучше, чем знала бабушка. Алексу не нужно было ничего считать. Это и было прекрасно. Двадцать лет назад его отец считал всё — копейки, отгрузки, дни до зарплаты — и просчитался, и Алекс помнил, как это выглядит, когда человек считает и всё равно проигрывает. А здесь считать было не нужно. Здесь была чистая, бесшумная, безошибочная очередь, в которой всё доходило до всех точно в срок.
Он коснулся края панели, чтобы подтвердить завтрак, и панель подумала.
Не долго. Полсекунды, может, секунду. Кружок на месте суммы повернулся раз, другой — и вместо «готово» высветил мягкое серое слово.
Пересчитывается.
— Завис, — сказала Майя из-за его плеча. Она уже придвинула табурет и смотрела на экран с тем спокойным любопытством, с каким смотрела на всё, что могло сломаться, потому что про поломки она знала больше отца.
— Не завис. Пересчитывает. — Алекс убрал руку. — Где-то поток плотнее обычного, он разведёт и проведёт. Дай ей минуту.
— Кому «ей»?
— Системе.
Майя пожала плечами и полезла за грушей раньше, чем тарелка официально открылась. Панель ещё крутила своё серое колесо, и в этом не было ровно ничего тревожного — Алекс видел такое сто раз на узле, и сто раз через минуту всё разрешалось, и груз уходил, и платёж проходил, и мир смыкался обратно без шва. Так работала «невидимая рука»: где-то там, в слое, который никто из них не трогал руками, шёл миллион сделок в секунду, и иногда рука на долю мгновения медлила, прежде чем вложить каждому ровно то, что ему причиталось.
— Вкусно? — спросил он.
— Угу. — Майя жевала грушу, болтая ногой. Сенсор под рукавом мигнул ей новой цифрой, и она скосила на него глаз — рефлекс, не тревога. — Пап. А мы сегодня к маме не поедем?
Он открыл рот, чтобы ответить, и в эту секунду панель наконец перестала думать и тихо сказала: «готово», и тарелка щёлкнула, открываясь, опоздав на целую минуту, и Алекс с облегчением, которого сам не заметил, ухватился за это «готово», как за поручень.
