На вкус древнее проклятие оказалось омерзительным: как жжёный сахар, обильно сдобренный ржавчиной, пеплом и гнилыми яблоками.
Я стояла на коленях в промерзшей грязи, судорожно откашливаясь, пока вкус черной магии разъедал язык. Позади меня, громыхая колесами по острым камням, стремительно удалялась карета. Кучер даже не удосужился развернуться — он просто сбросил меня у железных ворот и погнал лошадей прочь, словно за ним гнались все демоны Безны. Впрочем, учитывая, где мы находились, это было недалеко от истины.
Я вытерла рот тыльной стороной ладони, оставляя на бледной коже грязный след, и подняла взгляд.
Передо мной возвышался Драконий Пик — мрачная цитадель из черного обсидиана, наполовину вросшая в скалу, наполовину поглощенная шипастыми зарослями мертвого леса. Место, которого не было на картах. Тюрьма для того, чье имя запрещалось произносить при свете дня.
И, начиная с сегодняшнего утра, — мой новый дом.
Ледяной ветер завывал в ущелье, безжалостно трепля подол моего белоснежного платья. Оно было мне велико на добрых два размера. Тяжелый шелк, расшитый жемчугом, предназначался для моей старшей сестры, красавицы Изольды, чья фигура напоминала песочные часы, а магия струилась из пальцев золотым светом. Но Изольда сейчас рыдала в объятиях жениха-виконта в теплой столичной усадьбе, а в ледяной грязи на краю мира стояла я. Элара Вейн. Разочарование семьи. Гадкий утенок древнего магического рода.
Во внутреннем кармане корсета, обжигая кожу сквозь тонкую ткань, лежал брачный контракт. Кусок пергамента, скрепленный каплей моей крови, который гласил: лорд-изгнанник Ричард Даймонд, Проклятый Дракон, берет в законные жены девицу Элару Вейн. Взамен семья Вейн получает прощение долга в сто тысяч золотых монет и спасает отца от плахи за растрату королевской казны.
Я продала свою жизнь за то, чтобы моя семья могла и дальше делать вид, что меня никогда не существовало.
— Вставай, — прошептал скрипучий голосок откуда-то снизу. — Если замерзнешь здесь, он разозлится. Он ненавидит убирать трупы с подъездной дорожки.
Я вздрогнула и опустила глаза. Голос принадлежал скрюченному, почерневшему от мороза кусту терновника, чьи корни оплетали кованую решетку ворот.
— Ты... ты живой? — выдохнула я, поднимаясь на ноги и отряхивая безнадежно испорченный подол.
— Мы все здесь живы, — прошипела сухая лоза дикого винограда, свисающая с прутьев. — Хотя лучше бы умерли. Уходи, глупая человечка. Его огонь болен. Его душа гниет. Он разорвет тебя на части, когда наступит ночь.
Мой так называемый «бесполезный» дар. В семье могущественных стихийных магов я родилась аномалией. Я не могла призвать ни искры, не могла вырастить даже травинки. Вместо этого я чувствовала магию. Я могла различать ее на вкус — эмоции заклинателя, суть заклинания, яд проклятия. И, в качестве издевательской насмешки судьбы, я слышала голоса растений. Отец всегда говорил, что я сгодилась бы разве что в королевские садовники или дегустаторы вина на случай отравления. Позор рода Вейн.
