Меня зовут Виктория — профессиональная неудачница. Если бы у меня было резюме, этот пункт значился бы первым. Кофе неизменно остывал, стоило мне отвернуться; дождь начинался ровно в тот момент, когда я забывала зонт; а единственное растение, доверенное моей заботе, засохло — видимо, из чувства протеста. Я жила в самом обычном мире, где магия существовала лишь на страницах книг и в моих несбыточных мечтах.
Он — принц Каэлан — был моей полной противоположностью. Прямой наследник огненных драконов Айгниса, чья магия пламени была столь же могущественна, сколь и его репутация задиры и циника. Рыжая шевелюра, как гласили летописи, досталась ему в наследство от драконьей сущности, а скверный характер — от скуки, порождённой бесконечным могуществом. Его мир, Этерия, жил магией: она текла здесь реками, а чудеса были обыденностью.
А потом появилась эта книга. Точнее, одна-единственная страница, которую моя лучшая подруга-эзотерик Лиза с важным видом вручила мне «для привлечения суженого». Выглядела она как древняя закорючка на пожелтевшем пергаменте.
— Просто прочти перед сном, ничего страшного, — сказала она.
Я отнеслась к этому с привычным скепсисом, но отчаяние — плохой советчик. В ту ночь, пытаясь укрыться от особенно навязчивой полосы невезения, я пробормотала странные слова в подушку и провалилась в сон.
Проснулась я от странного ощущения. Во‑первых, матрас оказался неприлично мягким. Во‑вторых, в воздухе явственно тянуло дымком и чем‑то терпким, пряным. И в‑третьих… рядом со мной кто‑то был.
Я медленно, со скрипом, повернула голову — и обомлела.
Рядом, развалясь на полподушки, спал незнакомец. Очень крупный, очень мускулистый, с самыми огненными волосами, которые я когда‑либо видела. Медно‑рыжие, с прядями цвета расплавленного золота. Даже во сне он выглядел надменным.
Мозг, не привыкший к подобным утренним сюрпризам, отключился. Сработал инстинкт: я вскрикнула, отшатнулась и изо всех сил толкнула незнакомца в спину.
Он с глухим стуком свалился с гигантской кровати, зацепившись ногами за шёлковое покрывало.
— Извращенец! — завопила я, закутавшись в одеяло с головой. Голос дрожал от паники и недосыпа.
Со стороны пола донеслось гортанное ворчание, затем — шум, будто кто‑то тяжело поднимается. Из‑под одеяла я увидела, как он встаёт, отряхиваясь. Он оказался ещё выше, чем я предположила. Его золотистые глаза — узкие и пронзительные, как у хищной птицы — были прищурены от сна… и раздражения.
Неторопливо окинув меня взглядом — от головы до ног, скрытых под одеялом, — он произнёс с таким леденящим сарказмом, что мне стало жарко:
