Ночь. Не просто ночь, а настоящая, густая, бархатная ночь, которая обволакивала город, словно заботливая, но немного меланхоличная мать. Воздух был пропитан ароматом мокрой земли, свежести озона и чего-то неуловимо-сладкого, как забытый сон. С неба, будто кто-то невидимый решил выплакать все свои печали, лил дождь. Капли, словно крошечные серебряные стрелы, барабанили по стеклу, создавая завораживающую, гипнотическую мелодию. В уютной гостиной Ханны, где единственным источником света был мягкий, теплый свет настольной лампы, две подруги, Ханна и Момока, сидели на диване, укутавшись в пушистые пледы, словно два котенка, ищущих тепла.
"Знаешь, этот дождь... он такой успокаивающий, правда?" – прошептала Ханна, ее взгляд был прикован к окну, где размытые огни города превращались в причудливые, акварельные пятна, танцующие под напором стихии.
Момока, прислонившись головой к плечу подруги, тихонько кивнула. Ее голос звучал мягко, почти как шепот ветра. "Да, будто весь мир замирает на время. Остаемся только мы, этот уют и этот бесконечный шум воды. Как будто мы в каком-то своем, отдельном мире."
"Ты скоро домой?" – спросила Ханна, ее голос был полон легкой грусти, словно она не хотела, чтобы этот момент заканчивался.
"Думаю, да. Уже довольно поздно, и завтра рано вставать," – ответила Момока, потягиваясь, словно пробуждаясь от сладкого сна. "Спасибо за этот вечер, Ханна."
"Всегда пожалуйста, Момока. Ты же знаешь, двери моего дома всегда открыты для тебя. Приходи еще, когда захочешь," – улыбнулась Ханна, ее улыбка была такой же теплой, как и свет лампы.
Они обнялись на прощание у двери, их объятия были полны невысказанной нежности и заботы. "Береги себя, Момока. Иди осторожно," – сказала Ханна, ее голос звучал немного тревожно.
"И ты, Ханна. Спокойной ночи," – ответила Момока, и, поправив капюшон своего плаща, шагнула в ночь, в объятия дождя.
Улица встретила ее совсем иначе, чем уютная, теплая квартира Ханны. Здесь, под открытым небом, дождь казался более агрессивным, хлестал по лицу, словно пытаясь прогнать ее, а ветер завывал в узких, темных переулках, словно предупреждая о чем-то невидимом, о чем-то зловещем. Фонари, редкие и тусклые, отбрасывали дрожащие, искаженные тени, которые казались неестественно длинными и извивающимися, словно живые существа, крадущиеся в темноте. Момока ускорила шаг, чувствуя, как по спине пробегает холодок, который не имел ничего общего с сыростью. Ей казалось, что за ней кто-то наблюдает, что каждый шорох, каждый всплеск воды под ногами – это чьи-то шаги, приближающиеся в непроглядной темноте.
