Злата не слышала священника. Она смотрела на маленький гроб, обитый белым шёлком, и внутри её души было тихо-тихо, как в перегоревшей лампе. Андрей стоял рядом, прямой, будто арматура, и молчал. Он не плакал. Ему казалось, если он заплачет, то уже не остановится, рассыплется в пыль прямо здесь, у могилы.
Артёму было десять. Он умер не в страшной катастрофе и не от чужой жестокости — его забрал менингит, стремительный, как сквозняк, задувший свечу. Три дня температуры, которую сбивали врачи… А потом — тишина. Детское сердечко, не выдержавшее токсинов, просто остановилось под утро, когда Злата на пять минут вышла в больничный коридор выпить воды. Эти пять минут растянулись для неё в вечность, а для Андрея стали поводом, который он, пока что, глубоко скрывал, словно осколок под кожей.
Первая неделя после похорон превратила их квартиру в склеп. Злата почти не выходила из комнаты сына. Она сворачивалась клубочком на его кровати, прижимала к лицу подушку, которая ещё пахла детским шампунем и мятными леденцами, и беззвучно плакала. Ночи напролёт она перебирала его рисунки, машинки, книжку с закладкой на двенадцатой странице — «Малыш и Карлсон», он так и не дочитал. Она разговаривала с пустотой, гладила невидимые волосы.
Андрей пил. Сначала пиво по вечерам, потом что-то покрепче, потом всё подряд. Он не мог находиться в детской — от одного взгляда на игрушки у него сводило скулы. Он сидел на кухне, сжимая стакан до побелевших пальцев, и алкоголь развязывал в нём то, о чём трезвый даже бы не подумал.
На седьмой день траура взрыв всё-таки случился.
Андрей вошёл в детскую, покачиваясь. Злата сидела на полу, прижав к груди плюшевого зайца с оторванным ухом. Андрей с минуту смотрел на неё, и лицо его кривилось, будто от боли.
— Насмотрелась? Наплакалась? — Голос его прозвучал хрипло. — Это ты виновата. Ты не досмотрела. Ты вышла тогда из палаты, вышла, слышишь? Он звал тебя, а тебя не было!
Злата подняла на него опухшие глаза.
— Андрей, я выходила на минуту… Врачи сказали, что…
— Что врачи?! — Он ударил кулаком по дверному косяку. — Ты мать! Ты должна была быть рядом! Ты его бросила!
Она не оправдывалась — сил не было. Она только еле слышно ответила:
— Я его не бросала. Я его люблю больше жизни.
Но Андрей уже не слышал. В его затуманенном мозгу слова жены превращались в оправдания виновной. Он подошел к ней, схватил за плечо и резко дернул вверх, поднимая на ноги. Злата вскрикнула от боли.
— Хватит! — крикнула она, пытаясь высвободиться.
Тогда он ударил её по лицу. Она отшатнулась, стукнулась спиной о детскую кровать. Андрей замер на секунду, глядя на свою руку с ужасом, но ярость тут же заглушила этот проблеск. Он развернулся и вышел, хлопнув дверью так, что с полки посыпались книжки.
