Свеча оплыла до самого ложа, и воск залил подсвечник, а я все сидела за столом и смотрела на письмо. Конверт лежал передо мной, бумага была тяжелая, с печатью рода Арт — оттиск драконьей чешуи в красном сургуче, запах железа и старой крови, который я теперь запомню навсегда. Я провела пальцем по печати, не вскрывая. Утром конверт принес Рос, мокрый от снега, молча положил на край, и я убрала его под локоть, пока варила отвар для кухарки, у которой третий день не отходило молоко.
За стеной кто-то из слуг пытался не шуметь, и это было хуже любого шума. Я слышала, как Эльна отдавала тихие указания, как двигали стулья в малой столовой, как ставили третий прибор, и голос Марвена Кая, ровный, как наждак по стеклу: «К ужину ждут только своих». Своих. Я мысленно повторила это слово, и оно встало в горле, как кость.
Я сломала печать большим пальцем, вынула лист, развернула. Почерк Вардена я знала лучше, чем свой, эти крючки на «д» и длинный хвост у «т» я за три года выучила наизусть. «Жене моей, Тавии Эр-Ларт. Советом рода и моей волей решено: по истечении шести лун с сего дня брак считать расторгнутым по вине супруги. До той поры жене оставаться в замке под условиями договора, за нарушение — лишение доли и передача дела гильдии». Я перечитала дважды, хотя и с первого раза все поняла. Вина супруги. Шесть лун. Замок. Клетка, обшитая бархатом и золотом, с дверью, которая не открывается изнутри.
На столе рядом с письмом лежали мои счета за лавку в Нижнем городе. Я зачеркнула итог, потом добавила столбец для новых трав, которые заказала у Арта месяц назад. Лавка — моя, не Артов, и я туда вернусь. У меня там прием с утра, кухарка ждет, я обещала.
Я собрала саквояж: темные склянки с настойками, бинты, серебряный зажим для кровеносных сосудов, тетрадь с записями по акушерству, квитанция за право приема. У двери остановилась и надела поверх платья шерстяной дорожный плащ, подбитый мехом, который купила за свои деньги. Ключ от лавки висел на шнурке под рубашкой, и я почувствовала его холод на ключице.
У ворот внутреннего двора я столкнулась с Росом. Он стоял, поставив одну ногу на каменный бортик, и курил короткую трубку, от которой пахло полынью, а не привычным табаком.
— Куда собралась? — спросил он, не вынимая трубки.
— Домой. К себе.
Рос вынул трубку, посмотрел на меня так, будто я сказала, что собралась на луну пешком.
— Мост закрыт. У него перо от совета. Пока не подпишет — никого не выпустят, даже кур с корзинками.
Я почувствовала, как жжет красная нить на запястье. Тонко, на грани кожи, там, где рукав не закрывает. Тянуло к Вардену. Он был сейчас где-то в доме, рядом, и думал обо мне, и хотел, чтобы я осталась, и печать послушно передала это «хотел» моей коже.
