На Римму несся трицератопс. Грозно растопыренный кожистый воротник и три изогнутых рога не сулили ничего хорошего. Она отступила на несколько шагов, и увесистая динозаврья туша с разгона впечаталась в прозрачную сетку. От места удара по невесомому защитному куполу кругами разбежались вибрирующие волны.
– Что-то не больно ты похож на травоядного. Так тебе и надо, – Римма вытерла пот со лба и на всякий случай отошла подальше от оглушенного чудища.
Раньше Римма не очень-то верила в избирательную мощь полярийной сетки и обходила резерват Мезозойской эры стороной. Но теперь сомнений не было – элемент работал. Еще как работал. Возможно, это последний природный химический элемент на Земле – он не был синтезирован в лаборатории, как добрая половина таблицы Менделеева.
Полярий был выделен из материнской антарктической породы больше полувека назад, задолго до замедления таяния ледника. И его невозможно было отнести ни к одной известной группе элементов. Полярий удивительным образом сочетал в себе свойства инертных газов и тяжелых металлов, что переворачивало с ног на голову устоявшееся представление о законах химических реакций.
Окисел полярия произвел еще больший фурор – вещество обладало избирательной проницаемостью. Оно беспрепятственно проникало сквозь тело человека, но не проникало сквозь тела существ с отличной ДНК. Окисел полярия был своеобразным ситом, отсеивавшим человека от иных форм жизни. Это его свойство и легло в основу защитного сетчатого купола.
Римма швырнула оземь вогнутый металлический диск размером с допотопный колодезный люк, и тот выжидающе завис в сантиметре над палевой травой. Девушка прикрыла конопатое лицо ветрозащитным щитком и, напоследок окинув трицератопса хмурым взглядом, уверенно ступила правой ногой в центр диска, а левой – на его обод. Смещение центра тяжести дало диску импульс, и тот плавно, но быстро заскользил над землей.
Римма ловила свое отражение на гладких и серебрящихся, словно капли ртути, гранях эфемерных небоскребов. Догоравшее закатное солнце заблудилось в копне ее рыжих волос. Хрупкая девушка виртуозно балансировала на диске, но ее цирцейские глаза цеплялись за острый абрис собственного тела с недовольством. Возможность избавиться от ненавистной худобы – единственное, что прельщало Римму в ультратипии.
В остальном же вкрапление чужеродного животного гена в безупречную цепочку человеческой ДНК казалось ей неправильным, а в случае Риммы еще и неизбежным. Она была единственным ребенком в семье. А, значит, именно ей предстояло примкнуть к одному из ультратипных юнитов после наступления совершеннолетия.
