Глава 1. Искусство уходить по-английски, когда ты бессмертен
Знаете, в чём главная проблема вечной жизни? Нет, не в том, что ты теряешь близких. Все мои близкие давно здесь, со мной. Кто-то в виде пыли в урне, кто-то шаркает по коридору, пытаясь вспомнить, как открывается дверь. Проблема в другом. В скуке. В той вязкой, тягучей, как могильная плесень, скуке, когда ты точно знаешь, что будет завтра. А завтра будет то же самое, что и вчера: сырость, сквозняк и идиоты.
Я сидел на своём троне. Звучит пафосно, правда? «Трон Некроманта». На деле это было чертовски неудобное кресло из базальта, от которого у меня вечно ломило поясницу. Хотя, казалось бы, чему там ломить, если я давно прогнал магией любые недуги? Видимо, фантомные боли совести. Или просто радикулит – единственное, что магия смерти не лечит.
– Кхм-кхм.
Звук напоминал скрежет вилкой по стеклу. Я открыл один глаз. Перед троном стоял Скункрот. Выглядел он, как всегда, отвратительно: клубень с лапками, который кто-то пожевал и выплюнул. Его черно-белый хвост дергался в нервном тике, а вокруг распространялось амбре, способное поднять мертвеца без всяких заклинаний.
– Чего тебе, корнеплод недогнивший? – лениво спросил я.
– Босс, там зомби опять застряли в текстурах реальности. Ну, в смысле, в стене. Трое. Головами.
– И?
– И они спорят.
Я вздохнул. Глубоко, театрально, так, чтобы даже факелы на стенах притухли.
– О чём могут спорить куски мяса без мозга, Скункрот?
– О геополитике, босс. И о том, чья нога вкуснее.
Вот оно. Момент истины. Тот самый щелчок тумблера в голове, который отделяет «ещё один плохой день» от «пошло оно всё к чертям собачьим». Я триста лет строил этот Некрополь. Я возводил шпили до небес, я плел интриги с демонами, я собирал коллекцию самых жутких тварей этого мира. И ради чего? Чтобы решать споры зомби о вкусовых качествах гнилых конечностей?
Я встал. Колени хрустнули так, что эхо разнеслось по тронному залу.
– Всё, – сказал я в пустоту.
К моей ноге тут же прижалось что-то жесткое и гремящее. Костяная Куропатка. Моё лучшее творение, если судить по уровню искренности. Она потерлась черепом о мой сапог и издала звук, похожий на «клац-клац-хррр». Она пыталась мурлыкать. Бедная птица думала, что она кот. Я почесал её по позвоночнику.
– Я ухожу, – сообщил я Куропатке.
Она наклонила голову набок, и из глазницы вывалился маленький камешек.
– Куда? – голос раздался откуда-то с потолка.
Потусторонний Шут висел вниз головой, зацепившись ногами за люстру из человеческих ребер. Его маска-улыбка, как всегда, бесила своей неизменностью.
