Пролог
Иногда мир дает трещину. Не глобус и не небосвод, а сама ткань вещей, обычно невидимая и прочная, как хороший линолеум. И сквозь эту трещину просачивается не свет, не воздух. Просачивается иное. Обрывок уличной мелодии, забытой до того, как её дописали. Запах пыли после дождя, которого не было. Тень от фонаря, которого давно срезали автогеном.
Илья узнал об этом самым неприятным образом – когда мир дал трещину прямо под его ногами.
Он шёл с презентации, не самой удачной. В ушах ещё звенели вежливые, ничего не значащие аплодисменты. В кармане лежал телефон с сообщением от заказчика: «Концепт интересный, но не наш формат». Обычный вечер, обычная тоска. И вдруг – асфальт под ногой перестал быть асфальтом. Он стал… зеркальным. На мгновение. И сквозь это мутное, дрожащее зеркало Илья увидел не своё отражение, а чужое лицо. Молодое, испуганное, в кожаном шлеме. И услышал не гул машин, а нарастающий, воющий гудок паровоза.
Он отпрыгнул, сердце заколотилось. Зеркало исчезло. Асфальт снова стал асфальтом. Но в воздухе остался запах угольной гари и машинного масла. И чувство, что с той стороны его тоже кто-то увидел.
Врачи сказали – переутомление. Стресс. Нужно отдохнуть, пропить таблетки. Илья попытался. Но трещины множились. Они возникали в самых неожиданных местах: в отражении окна метро, в узоре на потолке перед сном, в кофейной гуще на дне чашки. Каждая – крошечный портал в чужое время, в чужую память. Он видел кокарды, которых не носили сто лет. Слышал речи на языке, похожем на русский, но с чудовищными искажениями. Чувствовал на своей коже холод зимы 1941-го и липкую жару какого-то незнакомого лета.
Он начал искать ответы. В архивах, в городских легендах, в полупьяных рассказах бомжей у вокзалов. И нашёл. Нашёл упоминания о «слоях». О «щелях». О том, что Москва – не одна. Что их много, и они наложены друг на друга, как испорченные кадры на киноплёнке. И что иногда плёнка рвётся.
Но самое страшное ждало его впереди. Не все, кто проваливался в щели, возвращались. А те, кто возвращался… были не совсем собой. Или рассказывали о Доме на странном холме, которого нет ни на одной карте. О людях, которые живут между слоями. И о тех, кто охотится за теми, кто, как Илья, начал видеть. Кто называет их «нестабильными» и «угрозой порядку». Кто не лечит, а зачищает.
Илья понял, что его диагноз – не болезнь. Это дар. Или приговор. Он стоит на пороге. С одной стороны – привычный мир, который уже никогда не будет прежним, потому что трещины никуда не денутся. С другой – тёмный, многослойный океан чужих воспоминаний, где его уже заприметили. И охотники, и те, кто, возможно, мог бы стать союзниками.
