Глава 1. День, когда тебя еще нет
Последний сон всегда обрывался в один и тот же момент – за мгновение до того, как скрипучий голос диктора по утреннему каналу произносил: «Проснись и сияй, гражданин! Время – это социальный капитал!». Мишель научилась просыпаться за секунду до этой фразы, чтобы не слышать этот пронзительный, как скрежет металла, звук. Она лежала с закрытыми глазами, вжимаясь в подушку, пытаясь удержать обрывки теплых, разноцветных снов, которые уплывали, как дым. В этих снах не было масок.
Сегодня ей исполнилось девять лет.
Цифра «9» мерцала на маленьком экране ее детского паспорта, лежавшего на тумбочке. Он был холодным и плоским. Через ровно триста шестьдесят пять дней на нем появится цифра «10», и он станет тяжелее, обретет новые функции. Главная из которых – доступ к выбору.
Выбору Маски.
Мишель потянулась и села на кровати. Комната была маленькой, но очень аккуратной. Каждая вещь знала свое место, как предписывал Регламент благоустройства жилого пространства для граждан с потенциалом Рабочего. Стены были окрашены в успокаивающий серо-голубой цвет, рекомендованный школьным психологом-нейроинтерфейсором для повышения концентрации. Никаких лишних предметов, только самое необходимое: кровать, шкаф, стол, стул. И единственное, что нарушало этот стерильный порядок, – потертая картонная коробка под кроватью.
Она прислушалась к звукам квартиры. Из кухни доносился ритмичный, лишенный всякой мелодичности стук. Это мама, Ольга, готовила завтрак. Не готовила, в общем-то, а активировала питательные батончики и синтезировала протеиновый напиток. Но звук ее движений – точных, выверенных, но лишенных плавности, – был безошибочным. Звук человека, чье тело уже на две пятых принадлежало не ей.
А лайки – это все. Валюты в городе Неврозе не было. Были только лайки, начисляемые за правильные поступки, правильные слова, правильные мысли. Они копились в паспорте с самого первого дня рождения. И в день, когда тебе исполнялось десять, от их количества зависело, какую Маску ты сможешь выбрать. Вернее, «приобрести». Маску нельзя было купить, ее можно было только «заслужить».
Она вышла из комнаты. На кухне пахло озоном и металлом. Ольга стояла у синтезатора, ее спина была прямой, как доска. На ее лице, на той самой маске Рабочего, что когда-то была розовато-телесного цвета, а теперь поблекла до серовато-бежевого оттенка, не было ни одной морщинки. Маска покрывала лоб, скулы и нос, оставляя свободными только рот и подбородок, но даже они двигались с какой-то механической экономичностью. Ее глаза, настоящие, серо-голубые, смотрели из-под маски чуть стеклянно, будто сквозь легкую дымку.
