Из тьмы веков, из тишины, из глубины времен
Вернется, путы разорвав не в первый раз,
Кошмар, забытый и нестрашный ясным днем,
Тот ужас, которому шесть воинов – не указ.
Беспомощными станут вселенские владыки,
Замолкнет голос их, утерянный во сне.
Родятся заново шесть воинов сквозь муки,
И грянет бой в кромешной тишине.
Встанет первый последним в великом кругу
Без веры и слов, путь выбирая, скорбя.
Второй на закате проснется, почуяв Тьму,
Третьего лика три сами познают себя.
Четвертый силу в пути наберет и поймет,
Пятый на страже первым будет стоять.
Шестого весть пробудит и к ним приведет.
Будет так – и не сможет никто помешать.
До рассвета было еще вполне далеко. Ночь выдалась тихой и не слишком холодной. Ветер совсем неспешно перегонял свои облачные стада. Благодаря их общей размеренности и плавности перемещения луна так ни разу и не осветила ни крыши домов Наследников Древних, ни Обитель, ни Башни Первых, ни вековые кроны Древнего Сада, ни старую и уже никому не нужную пристань с полуразрушенным причалом и почти сгнившими ребрами балок, тех, что еще не рухнули в море, а когда-то очень давно поддерживали величественный и красивый навес, призванный спасать от солнца и дождя всех, кто бы ни решил воспользоваться этим причалом.
И тем не менее вся эта довольно мрачная обстановка разрухи и запустения вполне устраивала двух старавшихся ничем не выделяться людей, назначивших здесь встречу в столь странный час. Один из них пришел явно заранее и теперь, дожидаясь второго, сидел на еще крепких частях причала, пил что-то из принесенной бутыли мутного стекла, скрывающего цвет жидкости внутри себя, и бросал в воду попадавшиеся под руку мелкие камни. Любой прохожий, если бы каким-либо непостижимым образом его сюда занесло, счел бы этого человека либо за пьяницу, либо за бродягу, а скорее – и за того, и за другого. Конечно, такое заключение было бы абсолютно ошибочным, и в подтверждение этого на причал вышел второй человек, полностью разрушающий созданную первым картину.
Второй шел быстро, постоянно оглядываясь, видимо, опасаясь слежки и чрезмерно переживая насчет предстоящего разговора. Первый заметил второго, едва тот стал различим, но не переменил своего занятия. Он продолжал кидать камни, даже когда второй подошел к нему и остановился, ожидая чего-то и всем своим видом показывая, что промедление ему нисколько не нравится, и всё же – ничего не говоря. Наконец первый отправил в морскую пасть последний камень и, не поворачиваясь, сказал:
– Так ты не передумал и действительно хочешь их купить? – в темноте его лица, ко всему прочему, прикрытого капюшоном, никак нельзя было различить. Говорил он, слегка растягивая слова и, кажется, получал удовольствие от всего происходящего, в отличие от своего собеседника.
